– У тебя будет время. Пока идут приготовления к свадьбе, знай: ты вольна отказаться. Я пойму, даже если ты решишь отозвать помолвку ночью накануне. Никто не посмеет тебя осудить.
Мстислава коротко улыбнулась сквозь раздражение. Он не верил ей, и виновата в этом была лишь сама Мстиша. Что ж, значит, не оставалось ничего иного, как день за днем доказывать свою преданность не словами, а делом.
– Вот и добро, – кивнула она. – А теперь я хочу поклониться князю и княгине.
Желание Мстиши было выполнено, и она наконец познакомилась с будущими свекром и свекровью. Княжне приходилось только гадать, как Ратмир успокоил родителей, потому что приняли ее гораздо благосклоннее, чем она могла на то рассчитывать. Конечно, Мстислава превзошла саму себя в любезности, но чувствовала, что здесь не обошлось без помощи ее жениха.
Князь Любомир – высокий, кряжистый, видный – напомнил Мстиславе собственного отца властным открытым взглядом и величественной статью. Прожитые года припорошили серебром смоляные пряди, но поступь князя сохраняла молодецкую бодрость. Мстислава поняла, что ее красота не осталась незамеченной, и в прищуренных, окруженных разбегающимися лучиками морщин глазах просквозило поощрение. Судя по тому, что зазимский правитель велел Мстише называть себя батюшкой, он остался доволен будущей снохой, ведь, во всяком случае, та оказалась обходительна и хороша собой. Но ей никогда не составляло труда околдовать мужчину. Гораздо сложнее было расположить к себе мать Ратмира.
Княгиня Радонега, как и следовало ожидать, глядела на невестку с б
И хотя обе стороны, кажется, остались удовлетворены друг другом, Мстислава вздохнула с искренним облегчением, когда появившийся пригласить к трапезе слуга положил конец их беседе.
С этого дня началась подготовка к свадьбе, которую решили править на первые зазимки. У князя накопилось порядочно поручений, и Ратмир почти не бывал дома. Прежде всего требовалось выследить и изловить разбойников, и княжич вместе с Хортом и дружиной пропадал в лесах. Они поймали всю шайку, но Чубатому с парой приспешников удалось уйти, и Ратмир остался недоволен, пообещав, что после свадьбы перероет весь бор, но найдет душегубов.
Шла вторая седмица пребывания Мстиславы в Зазимье, и за этот срок она видела жениха лишь несколько раз, да и то мельком. Мстиша дала себе зарок закончить обещанный Небесной Пряхе рушник до свадьбы и работала даже при лучине. Уже наступил вечер, и от усталости узоры расплывались перед глазами. Внезапно раздался короткий стук. Мстиша с удивлением прислушалась. Через несколько мгновений звук повторился, и она, отложив пяльцы, подошла к окну. Открыв створку, она настороженно выглянула в темный двор, и вдруг сердце подпрыгнуло от нечаянной радости. Внизу стоял Ратмир, и даже осенние сумерки не могли скрыть озарявшую его лицо улыбку.
Княжич весело махнул Мстиславе рукой и, отбросив не пригодившийся камешек, быстро принялся карабкаться по росшей рядом с теремом липе. Проворно взобравшись наверх, Ратмир перепрыгнул с ветки на деревянный венец и, не успела Мстиша подумать о том, что окно слишком мало, уже ловко протиснулся внутрь.
Мстислава отступила в сторону, любуясь женихом, пока тот поправлял сбившуюся одежду. Она никак не могла привыкнуть видеть на нем вытканную серебром свиту вместо потрепанных дорожных одеяний. Впрочем, Мстиша знала, что под изумрудным аксамитом пряталась неизменная шерстяная рубаха.
Она едва ли ожидала такого внезапного появления от обычно сдержанного и степенного Ратмира. И видеть его здесь, в девичьей горнице, было волнительно. Мстислава не боялась ни пересудов, ни того, что он позволит себе вольность – все вольности обычно оставались на совести Мстиши, – но дыхание сбилось, а к лицу прилила краска.
– Здравствуй, Мстишенька, – не скрывая радости, но негромко, чтобы не услышали слуги, выговорил княжич, обращая на невесту сияющий взгляд.
Еще разгоряченный движением, он, кажется, заставил себя остановиться и задержать протянутые к невесте руки, но Мстислава слишком соскучилась, чтобы терпеть, и без раздумий порхнула к нему. Прильнув к груди Ратмира, она улыбнулась, наслаждаясь его оторопью. Несколько мгновений он мешкал, прежде чем наконец заключил невесту в крепкие объятия. Послышался шумный выдох, и Мстиша в блаженстве закрыла глаза, впитывая заставивший подкоситься ноги запах.
– Стосковалась я по тебе, – прошептала она, сама удивляясь тому, что ныне могла свободно говорить ему о своих чувствах, что не было нужды таиться и ощущать себя отвергнутой. Ей до конца не верилось в их счастье.
