Каким-то образом Мстиша чувствовала одновременно и нетерпение Ратмира, и уверенность в том, что он не станет ее торопить. В его глазах было ожидание, но он сдерживал себя, чтобы не испугать Мстиславу, и от этого понимания сразу стало легко. Точно читая ее мысли, Ратмир осторожно протянул руку к Мстишиному лицу и невесомо провел по щеке.
– Нам не обязательно спешить, – прошептал он, и прорезавшая его голос хрипота расходилась с бесстрастностью речи. – У нас впереди тысячи ночей. Если ты не…
Мстиша улыбнулась и накрыла ладонью его рот, обрывая на полуслове.
– А как поднимать придут? – спросила она лукаво. Теперь, когда страх отступал, Мстислава снова почувствовала зарождавшееся в груди и животе тепло и осмелела.
Ратмир улыбнулся.
– Мы соврем, – пробормотал он, перехватывая ее пальцы и, едва касаясь, поцеловал каждый.
– Я хочу стать твоей. До конца, – выдохнула Мстислава, чувствуя, как голос дрожит вместе со всем ее телом, но теперь вовсе не из-за испуга.
Поцеловав Мстишину ладонь, Ратмир опустился на одно колено и осторожно провел рукой по ноге девушки, спрятанной под шелковыми складками. Он поднял взгляд, безмолвно испрашивая разрешения. Мстиша сглотнула и слабо улыбнулась. Голова кружилась то ли от меда, то ли от тепла и запаха Ратмира.
Он приподнял подолы рубашек, высвобождая Мстишину лодыжку. Медленно огладив ее, он легко поддел и снял расшитый золотом черевик, а затем разул вторую ногу. Мстислава поджала пальцы и закусила губу, стараясь не рассмеяться от щекотки. Или от счастья. Трудно было сказать наверняка. Ратмир все еще держал ее ступни в руках, и, не вытерпев, Мстиша тихонько прыснула. Она потянула жениха за ладонь, вынуждая подняться, и, как только Ратмир сел на кровать, спорхнула на пол.
– Разве не я должна тебя разуть? – озорно блестя глазами, спросила она, держась за Ратмировы колени для равновесия. Нынче, когда он первый опустился перед ней, сделать то же самое уже не казалось попирающим ее достоинство.
Лицо Ратмира озарила улыбка, к которой она никак не могла привыкнуть, – безоружная, мягкая, обнажающая то, чего он раньше не позволял ей увидеть. Откуда-то Мстиша знала, что Ратмир открывал ту свою сторону, которую никому, кроме нее, прежде не показывал.
Он доверился ей.
Вместо ответа княжич протянул руки к ее сороке.
– Я хочу снять это.
Его голос был низким и шероховатым, и все внутри Мстиславы замерло в незнакомой истоме. Продолжая опираться о колени Ратмира, Мстиша покорно ждала, пока его пальцы проберутся под тяжелые грозди жемчуга и бережно снимут убор.
Голове сразу стало легко. Следом Ратмир развязал повойник, выпуская на волю пушистые косы. Он медленно погладил ее по волосам, перебирая выбившиеся пряди и вороша золотистые звенья. Мстиша высвободилась из-под рук жениха и, ухватившись за правый сапог, ловко стянула его. Так же быстро расправившись со вторым, она некоторое время недоуменно смотрела то на пустые сапоги, то на Ратмира.
– Ни серебра, ни плетки?
Он захохотал и, наклонившись, сгреб Мстишу в охапку.
– На что нам они? – жарко прошептал он в ее ухо, запечатывая слова поцелуем, от которого кожа на руках покрылась мурашками. – В серебре недостатка не будет, а плетку ты не потерпишь.
Мстислава отстранилась и внимательно посмотрела в глаза жениха. Его обожание придавало ей храбрости, которая почти до боли распирала грудь. Рядом с Ратмиром Мстиша чувствовала себя всесильной, и от этого захватывало дух.
Под взором княжны Ратмир посерьезнел. Уголки его рта медленно опустились, а взгляд – бархатный и мерцающий – вдруг заметался по ее лицу, разрываясь между глазами и губами. Не дожидаясь, пока княжич наконец сдастся своему желанию, Мстиша ухватилась обеими руками за его шею, притягивая к себе и сметая все сомнения поцелуем.
Сначала он замер в оцепенении, но, точно очнувшись, прижал Мстиславу к себе с такой силой, что та едва не задохнулась.
На его устах оставался вкус меда, и, перемешанный с собственным запахом Ратмира, он вышибал землю из-под ног. Руки Мстиславы принялись бороться с застежками на свите княжича, пока тот выпутывал невесту из многослойных одежд.
Леший бы побрал того, кто придумал пришить сюда ряд бесконечных пуговиц! Непослушные пальцы соскальзывали с жемчужин и никак не могли сладить с крошечными петельками.
– Научи меня, – на выдохе произнесла Мстиша, наконец отрываясь от губ Ратмира.
Он положил ладонь на Мстишину щеку и, притянув к себе, жадно поцеловал.
– Нам придется учить друг друга, – хрипло пробормотал он, прижимаясь к ее лбу и тяжело дыша.
Перехватывая воздух, Мстиша сдула лезшую в глаза прядь и судорожно усмехнулась.
– Неужто нашлось что-то, чего даже ты не умеешь?
Ратмир снова засмеялся и поцеловал ее.
– Ничего. Вот увидишь, я прилежный ученик, – бархатным шепотом ответил он, освобождая ее от верхницы.
Мстислава осталась лишь в нижней сорочке, и ее кожа розовела сквозь тонкий шелк. Ратмир не спешил снять исподницу, и его руки блуждали по телу Мстиши, следуя за каждым изгибом.
