Едва горшки водрузили на стол, а песня оборвалась, Хорт поклонился князю и княгине и в наступившей тишине молвил:
– Благословите молодого княжича княжну на покой вести!
Любомир и Радонега поднялись и дружно ответили:
– В час добрый! На долгие веки, на кудрявые дети!
Краем глаза Мстиша заметила, что Ратмир начал вставать, и только теперь поняла, что нужно подняться, но ноги, сделавшиеся слабыми и мягкими, точно блинная опара, едва не подвели, и, если бы не удержавшая ее рука жениха, Мстиша бы упала.
Хорт взял со стола блюдо с курицей, а сваха – хлеб, и вместе они двинулись вперед, прокладывая путь молодым. По бокам шагали мальчики-прислужники, несшие горящие жировики. Гости провожали жениха и невесту песней про катавшуюся по полу килу, но Мстиша не разбирала слов, оглушенная шумом, стыдом и страхом.
Дорога до клети показалась слишком короткой, и, когда дверь отворилась, пахнув прохладой и житом, Мстиша была готова бросить все и бежать без оглядки. Она, не боявшаяся ничего, ждавшая этого мига больше всего на свете, затравленно озиралась вокруг и надеялась, что Ратмир не чувствует, как сильно дрожит ее рука на его предплечье. Мстислава успела лишь горько усмехнуться, вспомнив про себя Стоянин совет, данный накануне отъезда: прижать жениха в дверях, чтобы верховодить в семье. Прижать! Да у нее едва хватало сил держаться на ногах.
Клеть была небольшая и совсем простая, ничуть не краше той, что Мстиша видела в деревенском доме Томилы. Б
Воевода и боярыня водрузили свои ноши на стол, мальчики поставили жировики в бочки. Мстислава боялась, что раздастся очередная срамная песня или опять придется исполнить какой-нибудь нелепый обряд, но сваха лишь обошла кровать с веткой рябины, а затем они с Хортом поклонились и, пожелав «опочивать в добром здоровии», удалились.
Ратмир облегченно выдохнул и затворил засов.
Мстислава, ни жива ни мертва, неподвижно стояла там, где ее оставила боярыня, исподлобья глядя на жениха. Или мужа?
– Мстиша, – нежно и удивленно прошептал Ратмир, делая шаг к ней. Против воли она вздрогнула, и княжич замер на полпути, недоверчиво нахмурившись. – Да ты меня боишься? – расстроенно спросил он, испытующе глядя в лицо невесты.
Где-то совсем рядом раздалось ржание коня, и Мстислава испуганно дернула головой.
– Не страшись, родная моя, это всего лишь Хорт, – улыбнулся Ратмир. – Бедняге нынче всю ночь нас сторожить.
От его голоса, в котором сквозила снисходительная усмешка к свадебным порядкам, сразу стало чуточку спокойней, и Мстислава выдохнула, опуская напряженные дотоле плечи.
– Садись. Небось, от голода голова кругом? Смотри, тут курица есть, хлеб, пряники. Чего поднести тебе?
Мстиша послушно опустилась на постель, погружая пальцы в мех. Он был теплым – должно быть, заранее нагрели на печи.
– Пряник, – попросила Мстислава.
Ратмир улыбнулся, точно ничего иного услышать не ожидал, и, положив на блюдо горсть печева, поставил перед ней и подал в руки кубок. Мстиша благодарно сделала несколько глотков – она до этого и не замечала, какой сильной была жажда.
В чаше плескался мед, пахучий и едва хмельной, но даже этой малости хватило, чтобы голова блаженно побежала. Мстиша откусила от пряника и перевела взор на Ратмира. Он сидел рядом, и на его устах блуждала полуулыбка. Мстислава отложила еду и вернула ему кубок. Не отрывая взгляда от очей невесты, Ратмир пригубил его совсем как тогда, в роще.
