Мстиша открыла глаза и раздраженно хмыкнула. Спать в санях становилось невыносимо. Доски врезались в тело даже через ворох шуб и подстилок. Она перевернулась на спину и уставилась в черное небо. Перед глазами рябили медленно опускавшиеся на лес снежинки. Падая на щеки, они таяли не сразу, и Мстиша подумала о том, что одежда переставала греть. О том, как утром слышала жалобы Некрашки на кончающийся овес для лошадей. О том, что сказал Сновид.
И в тысячный раз она заставила себя вспомнить осунувшееся лицо Ратмира, его дрожащие губы, стон боли. Муку, что она причинила собственными руками.
Пусть Сновид уходит. Пусть забирает с собой Некрашку и лошадей. Она останется. Мстиша пойдет дальше. Она найдет Ратмира или замерзнет в этих снегах. Третьего не дано.
Утро выдалось неожиданно солнечным. Мстиша встала в непривычно приподнятом настроении и, чтобы не разговаривать со смурным Сновидом, отправилась в лес.
– Куда ты? – удивленно окликнул он ее.
– Хвороста наберу, – соврала Мстислава.
Сновид нахмурился, растерянно поправив шапку, но не стал ее останавливать.
– Далеко только не ходи. Сумёты какие намело, заблудиться недолго.
Мстислава кивнула и коротко улыбнулась.
Хотелось отойти подальше от становища. Она присмотрела пригорок, где можно постоять на солнышке. Снег действительно оказался глубоким, но Мстислава не боялась потеряться: на нем не виднелось чужих следов.
Добраться до места было нелегко. Ноги увязали в сугробах, и Мстиша набрала полные сапоги снега. Вскарабкавшись на взлобок, она замерла: внизу лес редел, и в отдалении среди деревьев проглядывала избушка, из трубы которой стелился приветливый дымок.
Сердце застучало быстрее. Уж не дом ли это Шуляка?
От волнения Мстислава забыла, что собиралась понежиться под теплыми лучами, и порывисто обернулась, чтобы поскорее сообщить о своей находке спутникам, но не успела сделать и шага, как вросла в землю.
На тропе, саженях в двух от нее, стоял волк.
Мстише не приходилось встречать волков прежде. Отец любил тешиться ловами, но вид добычи, привезенной с поля, вызывал у нее отвращение, поэтому о волках она могла судить только по шубе Стояны, которую та нахваливала за тепло и чудесную способность избавлять от болей в спине. Шуба, как и волчок из набившей оскомину колыбельной, была серой. Шерсть же зверя, застывшего напротив, вызывающе чернела на белом снегу.
Мстиславе не потребовалось особенного знака или чутья, чтобы понять: она видела перед собой существо, в которое превратился ее муж. Она просто знала. Но это знание ничем не помогало. Волоски по всей коже встали дыбом, и страх – чистый, идущий не из разума, а прямиком от тела, – заструился по жилам обжигающим холодом.
Нужно было спасаться, но оцепеневшая Мстиша не могла оторваться от тусклых желтых глаз, пытаясь найти в них хоть каплю человеческого. Ужас мешался с отчаянным желанием узнать в глядящем на нее с враждебностью и недоверием звере хотя бы крупицу Ратмира.
Волк слегка повел носом, и Мстислава затаила дыхание. Он вытянул морду, настороженно принюхиваясь, и она, не отводя взгляда, принялась медленно снимать рукавичку. Кровь стучала в висках, точно взывая к ее благоразумию, но Мстиша не позволяла себе слушать. Она оказалась лицом к лицу со своим самым страшным сном. То жуткое и немыслимое, что она так тщательно загоняла на задворки сознания, стояло перед ней во плоти. И, обуздывая ужас, Мстислава, точно молитву, не переставая твердила себе, что в темнице из шерсти и клыков заключен ее любимый. И что заточила его туда она сама.
Волк подобрался и тихо заворчал, когда рукавичка упала в снег, но Мстислава продолжала смотреть в полные подозрения глаза. Она помнила, как отец остерегал: прямой взгляд дразнит и вызывает зверя на поединок. Но существо, в очи которого она смотрела, не было зверем. Мстиша упрямо вглядывалась в янтарные зеницы, надеясь добраться до Ратмира. Она смотрела, как когда-то смотрел на нее сам княжич: минуя внешний покров, в самое сердце. Мстиша знала, что, если только не струсит, сможет дотянуться до порабощенной волком души.
Медленно, по вершку, она начала простирать руку к зверю. Пальцы дрожали, и Мстиша боялась сделать даже вдох, так что закружилась голова. Поймав солнечный луч, в перстеньке вспыхнул камень, и Мстислава судорожно улыбнулась доброму знамению. Что, если ее прикосновение вернет Ратмира? Что, если стоит ей дотронуться до черного меха, и на месте зверя окажется ее муж? Еще чуть-чуть, и волк сделает шаг к ней, и тогда…
– Мстиша, замри! – грубо разорвал мягкую тишину хриплый окрик Сновида.
Мстислава вздрогнула, отдернув протянутую руку, а волк вздыбил шерсть и предостерегающе зарычал. Сновид бежал по снегу, а вдалеке за ним, неловко застревая в сугробах, поспешал Некрашка.
– Не тронь ее, гадина! – злобно рявкнул Сновид. Он остановился и, припав на одно колено, быстро вытащил из-за спины уже изготовленный лук. Боярин не глядя выхватил из тула стрелу и упругим вымеренным движением натянул тетиву.
