Волк ощерился. Из-за вставшей торчком шерсти он казался гораздо крупнее, чем был на самом деле.
– Нет, Сновид!
Мстишу колотило. С одной стороны, ее распирал гнев на не вовремя появившегося боярина, с другой – она испытала малодушное облегчение оттого, что больше не оставалась один на один со страшным существом, в котором пыталась разглядеть мужа.
– Сновид! – взмолилась Мстислава.
– Не шевелись, – сквозь зубы приказал он ей, не сводя прищуренных глаз с хищника.
Волк пригнул морду к земле и угрожающе зарычал.
– Уходи, – почти плача, прошептала волку Мстиша.
Сновид продолжал держать зверя на прицеле. От напряжения у него дрожали предплечья. Задыхаясь, к хозяину подоспел Некрашка. Волк дернулся, и Мстиша не сумела понять, собирался ли он броситься или, напротив, решил отступить. Все произошло слишком быстро. Мстиша услышала шипение стрелы и следом – исполненный боли вой, яростный и обиженный. Целомудренно-белую пелену снега окропили алые брызги, и Мстиша закричала. Стрела угодила зверю в бедро, и он припал на раненую лапу. Волк ощетинился, готовый биться не на жизнь, а на смерть.
Видя, что не сумел свалить волка одним выстрелом, Сновид снова потянулся к колчану.
– Нет! – закричала Мстиша. Она торопливо вышла вперед и загородила волка собой.
– Отойди! – приказал Сновид. Его взгляд метался между ней и подраненным зверем. – Некрашка! Держи ее!
Волк утробно зарычал, прижав уши к голове, и обнажил клыки. Мстислава бросилась к Сновиду, пытаясь выбить оружие, но он раздраженно откинул от себя ее руки и толкнул к слуге. Тот, невзирая на неистовое сопротивление, попытался сгрести Мстишу в охапку.
– Да как ты смеешь, смерд! Или у тебя голова лишняя?!
Не помня себя от ярости, Мстиша наотмашь хлестнула челядина по лицу, и перстень Ратмира рассек ему губу.
– Не смей, Сновид! – закричала она, вмиг позабыв о Некрашке, заметив, что боярин снова напружинивает тетиву. – Не смей!
Сновид выпрямился в полный рост, и, точно грозовой вспышкой, Мстиславу озарило пониманием: весь этот путь Сновид проделал лишь ради одного мига. Он согласился пойти с Мстишей, только чтобы убить Ратмира.
– Не смей!
Но Сновид, не обращая на нее внимания, хладнокровно смотрел на истекающего кровью волка, который отчего-то не делал никаких попыток сбежать.
– Думал, я прощу тебе? – сквозь зубы процедил Сновид, не отрывая горящего холодной злобой взгляда от припавшего к земле зверя. – Думал, сможешь получить мою Мстишу? Бешеная тварь, сдохни!
Некрашка схватил дернувшуюся Мстишу за плечи, но она с остервенением высвободилась и набросилась на Сновида. Стрела сбилась с пути и полетела в сторону, а соскочившая тетива хлестнула Мстишу по рукам. Потеряв равновесие, они повалились в снег. Сновид пытался освободиться от Мстиславы, намертво вцепившейся в полы его кожуха, когда откуда-то сверху раздался бесстрастный голос:
– Кто посмел пролить кровь на моей земле?
Оба на миг замерли, но Сновид быстро опамятовался и, воспользовавшись замешательством Мстиши, вскочил на ноги. Она же осторожно выглянула из-за Сновида и увидела стоящего рядом с раненым волком старца. Высокий и сухощавый, закутанный в серую, видавшую виды поддёвку, он окидывал всех троих грозным, птичьим взглядом из-под насупленных бровей.
– Шуляк, – прошептала Мстиша, уже понимая, за что колдун получил свое прозвище.
Старик коротко скосил пронзительный взгляд на княжну и едва слышно хмыкнул.
– С каких это пор Медынь стала твоей землей прозываться? – сипло спросил Сновид, вызывающе глядя на чужака.
– Не Медынь здесь и не Зазимье, а межа. На меже я и живу спокон веку, и нет здесь ничьей воли, кроме моей. – Колдун смерил боярина насмешливым взором.
Он отвернулся от Сновида, кажется, тут же забыв о его существовании, и с удивительной для своего возраста проворностью присел на корточки перед волком. Суровое лицо, на котором одновременно отразились раздражение и сострадание, смягчилось.
Нисколько не опасаясь, Шуляк протянул руки к утробно ворчащему зверю и взялся за стрелу. Тихий ропот перерос в угрожающее рычание, но старик, не обращая на него внимания, осторожно потянул древко на себя. Прикрыв глаза, он принялся нашептывать:
– Поверх земли пришло – поверх земли и поди, поверх снегу пришло – поверх снегу и поди, в полдерева пришло – в полдерева и поди, вихорем пришло – вихорем и поди. Поди, стрела, цевьем в дерево, во свою матерь, а железо – во свою матерь, в землю, перо во птицу, а птица в небо. Не у камня вода, не из дерева руда. Кровь спекается, мясо срастается, из веки по веки, отныне довеки.
Когда на последних словах Шуляк выдернул стрелу, волк взвизгнул так по-человечески жалобно, что сжалось сердце. Мстиша зажмурилась. Если бы она не выбрала своим спутником Сновида, если бы только была чуть прозорливее, ничего бы не произошло.
Когда она открыла глаза, волк исчез и о его присутствии напоминал лишь кровавый след, уводивший вниз, под гору.
Сновид фыркнул и, вскинув лук, попытался обойти старика, но тот преградил ему путь.
