Кира вошла в лабораторный отсек. Юрами здесь не было, что странно. Она вспомнила, что еще вчера он просил взять кровь у испытуемых мышей, коих осталось всего только пять. Сколько их было, девушка точно не помнила, но больше пятнадцати.
— Бедняги. На Земле вас мучают, — подошла она к контейнерам, одевая специальный прозрачный балахон и предварительно окунув руки по локти в защитную субстанцию. — И даже в космосе. — кожа покрылась тонкой пленкой высохшего вещества и девушка выловила первую мышь. — Я бы конечно могла отказаться из чувства протеста, например. Но, понимаете, дома, в институте мне пришлось бы делать вещи похуже, чем просто брать у вас кровь. — она приложила к животу мыши маленький прибор, через несколько секунд он мигнул красным и Кира убрала его в приготовленный бикс. Мышку посадила обратно. Проделывая анологичные манипуляции с остальными, мыслями девушка была уже не здесь, она была дома: вот родители провожают ее в институт, собираясь на работу; вот она встречается у входа с такими же немного растерянными будущими сокурстниками; а это — на паре, сидит и прилежно конспектирует лекцию; на другой — листает модный журнал, с тоской посматривая на часы в телефоне. А вот здесь — Кира идет на свое первое свидание. На этом воспоминании она недовольно поморщилась и вернулась на звездолет.
— Всего одно! — возмущенным голосом высказала она последней мышке, — Могло быть и больше, я знаю. И дело не в том, что меня не звали! Звали, много раз! — оправдывалась девушка, — Но вот такая я! Знала бы что так будет… — Кира с нечитаемым выражением лица обвела стерильно-белый бокс взглядом, — Ни одно! Ни одно не пропустила бы! — пообещала она мышке и опустила ее в контейнер.
Закончив с грызунами, девушка разложила пробы по анализаторам. Когда она снимала защиту с рук в первом боксе, в лабораторию вошел Юрами.
— Ты долго. — недовольно сказал он.
У Киры с самого утра было опасное настроение, поэтому, услышав претензии мужчины, она возмущенно повернулась и зашипела:
— Хватит. Это я жду долго. Уже пора мне все рассказать.
Его лицо сразу приняло обреченно-виноватое выражение. Он подошел к анализатору, что-то проверил, удовлетворенно склонив голову вбок.
— Ты не поймешь. — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я все объясню. Позже.
— Когда? — чуть не закричала девушка, подскочив к нему, — Моя одежда скоро придет в негодность. Распадется. А волосы… — она схватила себя за большой колтун и натурально зарычала от злости, — Волосы, как у… — Кира запнулась подбирая слово на цэтморрейском и не находя, — Волосы придется обрезать. Посмотри, на кого я похожа! — она махнула рукой и отошла, опустившись на сиденье. Запал у нее закончился.
Юрами, старательно ее разглядывая, подошел к ней и опустился на корточки.
— Давай срежу. — предложил он, — Это точно не больно?
— Срежешь? — снова вскочила Кира, — Я…Я… — замахала руками, но не смогла подобрать слов чтобы выплеснуть все свое возмущение. Выдохнула и села обратно. — Я буду как кьяга, страшная. Не надо резать. Спасибо.
— Нет! Ты и без волос не будешь на нее похожа! Что ты? — воскликнул Юрами категорично. Затем, поднимаясь, добавил спокойнее, — А одежды нет. Я виноват. Ничем не могу помочь.
— И что же делать? Сколько еще мне ждать.
— Я хочу чтобы ты правильно поняла мой рассказ. Твой уровень должен быть выше. — заявил мужчина, одевая прозрачный балахон, поверх своего комбинезона.
11.
Кира проснулась вся мокрая от пота — кошмары, опять. После нападения второй кьяги, они мучили ее регулярно. Открыв глаза, она сосредоточенно разглядывала слабо светящийся потолок, успокаиваясь и отходя от пережитого страха во сне. Юрами у соседней стены шумно дышал. В такие моменты девушка была рада, что им приходится делить одну каюту на двоих. Его присутствие помогало не бояться засыпать. Она прокрутила в голове обрывки, ускользающих из ее памяти снов, окончательно сбрасывая ледяное оцепенение, и зевнула.
" Что же теперь, эти твари так и будут преследовать меня всю жизнь?" — с тоской подумала Кира, припоминая, что за прошедшие пять месяцев, ни одна ночь спокойной для нее не была. Девушка приложила холодную ладонь к влажной поверхности стены и вновь прикрыла глаза. Она всегда так делала — казалось, что корабль живой и успокаивает ее, вздрагивая и бугрясь боками.
