– Что заставило вас приехать в Солгу?
Темно-карие глаза Туранской полны – нет, не враждебности, но какого-то неприкрытого и оттого особенно оскорбительного недоверия. Словно с самой первой минуты разговора она вменила себе в задачу поставить меня в положение оправдывающейся. И я, хоть и настраивалась на такой прием и готова была дать достойный отпор своей будущей начальнице, всё-таки в это положение встаю. И начинаю-таки оправдываться («блею», как сказал бы Андрей).
Я почти без запинки произношу заранее составленную и даже записанную на бумажку, сейчас лежащую в моем правом кармане, речь о важности учительского труда, о доброте и милосердии и о том, что не только в больших городах можно стать настоящим педагогом.
Взгляд Туранской не теплеет ни на йоту. А может, она не слушала меня вовсе?
Конечно, речь слишком книжная – это я понимаю и сама. Но нужно же было с чего-то начать?
Больше всего я боялась, что Туранская окажется похожей на Юлию Константиновну, которая учила меня в начальной школе, и которая за один урок привила мне ненависть и к школе вообще и к педагогам в частности. Юлия Константиновна пришла к нам во втором классе, в середине учебного года, когда обожаемая всеми Елена Андреевна вышла замуж и уехала с мужем куда-то то ли в Сибирь, то ли на Дальний Восток (для нас тогда это было одно и то же).
Провинилась я на первом же уроке, на котором Юлии Константиновне вздумалось проверить уровень наших знаний. Нет, с заданием я справилась быстро и даже взялась помочь сидевшему на соседней колонке и спасовавшему перед задачей Никите Рудакову и незаметно передала ему свою тетрадку – на, списывай! Попалась я, когда стала забирать тетрадь обратно – учительница неожиданно возникла перед самой партой и пребольно шлепнула меня указкой по руке. Я заплакала – не столько от боли, сколько от обиды, потому что Юлия Константиновна, не ограничившись физическим наказанием, решила воздействовать на восьмилетнего ребенка еще и морально и до конца урока говорила о том, что некоторые родители совершенно не умеют воспитывать детей, а значит, придется вызвать их в школу и объяснить суть современной системы образования. Одноклассники поглядывали на меня и хихикали. Не хихикал только Никита – он тоже плакал.
В тот день я решила, что ни за что больше в школу не пойду, потому что не представляла себе, как мы с Юлией Константиновной сможем сосуществовать в одном классе. Но проблема решилась так же неожиданно, как и возникла. Вероятно, на ближайшей же перемене в учительской Юлии Константиновне рассказали, что мой отец в современной системе образования тоже кое-что смыслит, потому как является доктором педагогических наук и деканом того самого факультета, на который, как надеялась Юлия Константиновна, сможет поступить ее учившийся в одиннадцатом классе сын. Уже на следующий день она сменила гнев на милость, и с тех пор вплоть до окончания начальной школы я была для нее «умницей» и «дорогушей».
Нет, на Юлию Константиновну Туранская (ура!) ничуть не похожа, но вот ее сомнения в моих педагогических способностях оказываются неприятной неожиданностью.
Я не рассчитывала, что в Солге меня выйдут встречать с хлебом-солью, но надеялась, что диплом магистра произведет на Светлану Антоновну хоть какое-то впечатление. Вряд ли в их затрапезном заведении много педагогов с таким образованием.
Это подтверждает и сама Туранская:
– Я понимаю, что разбрасываться такими кадрами – непозволительная роскошь. Среди нашего коллектива нет ни одного специалиста с ученой степенью. Да я, знаете ли, к стыду своему, до сих пор не понимаю Болонскую систему образования. Мне кажется, советская высшая школа была очень даже неплоха и без всяких там бакалавров и магистров. Впрочем, к вашему диплому у меня, разумеется, нет ни малейших претензий. Среди моих педагогов есть те, которые вовсе не имеют высшего образования. А чему вы удивляетесь? Это не город, сюда потенциальные работники толпами не едут. В здешней общеобразовательной школе рисование преподает учитель русского языка, а иностранный язык до недавнего времени преподавала учительница истории.
Я несколько приободряюсь и даже пытаюсь улыбнуться. Как оказывается, зря.
– Вы поймите, – Светлана Антоновна заглядывает в лежащие перед ней бумаги, – Варвара Кирилловна, я вовсе не сомневаюсь в вашей квалификации. Вы окончили университет с красным дипломом, и это уже о многом говорит. Я только хочу понять, что может заставить молодую симпатичную девушку с дипломом солидного вуза уехать из областного центра в такую глушь?
Я чувствую, что краснею, и сержусь на себя. Вполне предсказуемый вопрос. И чего я так нервничаю? Не поверила женщина в мой благородный порыв. А кто бы так сразу поверил? Значит, нужно повторить всё то, что уже было сказано, только с меньшим пафосом, и прибавить что-нибудь про стремление к самостоятельности.
Но следующий же вопрос Туранской напрочь пресекает мое желание вообще что-либо говорить.
