– Извините. Я не должна была спрашивать. Но, насколько я понимаю, вашей вины в том происшествии нет. Лера выбежала на дорогу неожиданно, и вы просто не могли ничего сделать. К сожалению, это вполне в ее характере – она чересчур эмоциональна. А уж когда она находится под воздействием алкоголя… Ей нельзя пить ничего крепче кефира. Я помню, когда я впервые увидела ее пьяной. Ей было четырнадцать лет, и кто-то из местных принес в клуб на дискотеку бутылку самогона. Поздно вечером она пришла ко мне в комнату и потребовала провести собрание трудового коллектива – хотела обсудить нашего завхоза, который закупал для детского дома кислое молоко. Она в тот вечер была готова воевать со всеми ветряными мельницами на свете – хорошо, что в Солге таковых не оказалось.
Она совсем по-детски шмыгает носом.
– Извините, мы отвлеклись. Я только хотела сказать, что вы, вроде бы, не должны чувствовать себя виноватой. Может быть, вы уже заметили, что я скептически отношусь к красивым словам и благородным порывам. Они хороши для книг и кинофильмов. А в реальной жизни они обычно прикрывают что-то отнюдь не столь блестящее. Вы не сердитесь, пожалуйста. Только ответьте честно на вопрос – почему вы здесь?
Стакан уже пуст – я даже не заметила, как выпила всю воду. В кабинете прохладно – это я почувствовала сразу, как только вошла. А сейчас я уже дрожу.
– Мы с Валерией учились в одном университете. Мы не были знакомы и никогда до того случая не пересекались. Может быть, мы участвовали в одних и тех же мероприятиях, сидели в одном зале на КВН или «Мисс универа», но ничего не знали друг о друге. И не должны, наверно, были узнать. Параллельные жизни, как сказала моя сестра. Но когда Леру увезли в больницу, мы нашли на обочине ее рюкзак. А там были ее дневник и письма. Я знаю, что читать чужие письма нехорошо, но она была без сознания, и я подумала, что, возможно, найду в ее записях имена тех, кто ей дорог, и кому дорога она, – чтобы сообщить о ее состоянии. Так я узнала о Солге и о вас. И о том, как вы все боролись за старших ребят. И как она хочет Вам помочь.
Я вижу, как слезинка катится во щеке Туранской – вот она капает на блузку и оставляет пятнышко на шелке цвета морской волны.
– Вы говорите – я не должна чувствовать себя виноватой. Но у чувства вины нет рациональной основы – я это поняла совсем недавно. Я даже обращалась к психологу, и он тоже пытался меня убедить, что есть и другие пути для того, чтобы избавиться от этого чувства. Отнести передачку в больницу, достать необходимое Лере лекарство – словом, сделать что-то полезное и двигаться дальше – по своей прямой. Но операцию ей сделали в тот же день, и, по словам врачей, никаких дополнительных лекарств ей не нужно. Нужно только ждать. А она мне ночами снится – каждый раз разная. Я ведь не знаю, какая она на самом деле. Я даже фотографии ее не видела. А там, на дороге, после аварии…, – я сглатываю слюну и замолкаю.
Я не хочу ничего объяснять. Если она не поняла, то и не поймет, что бы я ей ни говорила.
На улице идет дождь. Он барабанит по оконному стеклу, прорывается в кабинет через неплотно прикрытую форточку, забрызгивает лежащие на подоконнике тетрадки.
