– Может быть, и были. Я же только в прошлом году в Солгу приехала. При мне с Туранской по-крупному только залетевшая Рита Сухондяевская ругалась. Это как раз одна из тех дур, которые про презервативы слыхом не слыхивали. Ей Светлана Антоновна советовала аборт сделать. А та уперлась – дескать, сама взрослая, разберусь. Такие истерики тут устраивала. Нет, я понимаю – любовь и все такое. Но какая может быть любовь в шестнадцать лет, если ты школу еще не окончила? Да, мальчик ответственный оказался, в кусты не юркнул, но толку-то? Помыкаются они в нищете и друг друга возненавидят. Ему самому еще и двадцати нет. Ему свободы захочется. Хотя вообще это не наше дело.
– Значит, аттестата она так и не получила? – я тоже загоняю своих метеоров на веранду.
– Нет, получила. Сдала кое-как ЕГЭ и получила. Но не удивлюсь, если она Туранской даже спасибо не сказала. Она уехала сразу, как только разрешение на брак получила. Даже дубленку тут оставила, которую ей Евгения Андреевна подарила. Она до сих пор у меня в шкафу висит – я ее Сухондяевской по почте отправить хотела, но Швабра на дыбы встала – много чести, сказала, если дубленка нужна, пускай сама приезжает. Может, она и права.
В столовой нам уже не до разговоров.
Из прежнего состава воспитателей, работавших здесь до реорганизации, остались только Швабра, Зоя, Татьяна Николаевна и Палагута.
С Татьяной Николаевной я завожу разговор во время «тихого часа». Она относится к вопросу равнодушно.
– Я в такие дела не встреваю. Там, в министерствах, люди, поди, побольше нашего понимают. Наше дело маленькое – мы за свою работу должны отвечать, – и переключается на другое. – Ой, Варя, когда поедешь в Вельск, поинтересуйся, где там комбикорма купить можно.
Палагута на месяц уехала в Архангельск на курсы повышения квалификации. А со Шваброй разговаривать на эту тему мне пока не хочется.
Для начала я решаю пообщаться с Ритой Сухондяевской. Тем более, что и повод есть – я еду в Вельск и могу отвезти ей дубленку. На улице уже морозит, и теплая одежда будет как раз кстати. Узнать номер ее телефона Зоя советует мне у нашего бухгалтера, которая переводила ей какие-то деньги уже после ее выпуска из детского дома. Так я и поступаю.
В Вельск я хочу ехать на поезде – просто погулять в выходной день по магазинам. Илья позвонил во вторник – извинился за то, что до сих пор так и не выполнил свое обещание сводить меня в ресторан. А я сказала, что как раз собиралась заняться шопингом. Кажется, он был рад. Он даже предложил приехать за мной в Солгу на машине. Я решительно отказалась – в деревне девушка должна думать о своей репутации.
В пятницу вечером, когда я уже укладываюсь спать, в мою комнату с визитом приходит Швабра. Мы с ней почти не общаемся, так что ее появление приводит меня в замешательство.
Конечно, я приглашаю ее войти – как ни крути, но она моя коллега. Она проходит к дивану и подозрительно смотрит на стоящий на нем большой пакет (не далее, как полчаса назад я упаковала в него взятую у Зои дубленку).
– Варвара Кирилловна, Антонина Аркадьевна сказала мне, что вы спрашивали у нее номер телефона нашей бывшей воспитанницы Сухондяевской. Могу я поинтересоваться, зачем он вам нужен?
Проще всего ответить «нет». Она не имеет права ни о чем меня спрашивать. Я не воспитанница, а такой же воспитатель, как она сама. Странно, что она этого не понимает.
Но отвечаю я вполне миролюбиво:
– Я завтра еду в Вельск на полдня. Хочу отвезти ей дубленку, которую она забыла.
Я доброжелательно улыбаюсь. Но Швабра отнюдь не улыбается мне в ответ.
– Вельск всего в часе езды отсюда, – сообщает она, как будто я сама этого не знаю. – Если ей нужна ее дубленка, она вполне может за ней приехать. Или ее хамоватый супруг – он тоже знает, где находится детский дом. Вы еще очень неопытны, Варвара Кирилловна. Позвольте дать вам маленький совет – постарайтесь в своих поступках руководствоваться не эмоциями, а чем-то более весомым.
Ее светлые волосы торчат во все стороны как-то особенно агрессивно. Мне хочется ей надерзить, но я решаю воспользоваться ее советом и отвечаю спокойно:
– Извините, Наталья Павловна, я вас не понимаю.
Она еще больше поджимает и без того тонкие губы:
– Думаете, мы сами не могли отвезти ей дубленку? Или выслать по почте? Но мы не делали это по вполне понятным соображениям. Она уехала отсюда, походя обидев весь наш педагогический коллектив. Она ругалась, как базарная торговка. Она плевать хотела на нашу заботу. Она называла Светлану Антоновну такими словами, которые я даже не могу повторить вслух. Мы надеялись, что она одумается, поймет, что была не права, и найдет в себе силы извиниться. А дубленка может послужить прекрасным поводом для этого.
Я смотрю на окно, за которым кружатся первые крупные снежинки, и тоже кусаю губы – чтобы сдержаться, не нахамить. Я пытаюсь относиться к Дубровиной непредвзято, но у меня это плохо получается. Я вижу ее такой, какой видит ее Валерия.
