– Рита, извините. Я зря затеяла этот разговор. Никто ни в чем вас не обвиняет. И я тем более. Так, к слову пришлось. Да и не думала я, что Вы так отреагируете.
Она уже чувствует себя виноватой.
– И дура же я, да? Психопатка натуральная. Мне и Сережка часто говорит – не кипятись. Вы не сердитесь, ладно? Я сейчас еще чаю согрею.
Она возвращается из кухни через пять минут.
– Да вам-то что, действительно, до той истории? Вы тогда в Солге и не работали вовсе. А вообще, вы правы. Я тогда, знаете, какая злая на Туранскую была? И Сережа тоже. Только мы никаких писем не писали. Вот еще – письма писать! Я совсем другое сделать хотела. Знаете, что? Я ее теплицу раздолбать хотела. Видели, наверно, теплицу рядом с баней? Туранская там перцы, баклажаны, патиссоны выращивает. К ней в теплицу вся деревня на экскурсии ходит. Ага, бабы опыт перенимают у знатной огородницы. Я в день отъезда из Солги даже будильник на пять утра завела. Вышла в огород, пока все спят. Думала – возьму кирпич да как шандарахну по этой оранжерее. А что? Правда, поорали бы некоторые – Швабра, например. И Туранская бы снова сказала все, что она обо мне думает. Что они, в полицию бы меня сдавать стали? Нет, конечно. Зачем им этот шум? У них же образцово-показательный детский дом, где воспитатели и дети так трогательно любят друг друга.
– И что? Раздолбали?
Она мотает головой:
– Не-а. Жалко стало. Не Туранскую. Саму теплицу. От нее, как-никак, не только Туранской, но и ребятам польза была – овощи-то шли на общую кухню. Я баклажаны не того, не очень, но перцы вкусные были. А вам в Солге нравится? После города-то скучно, поди? Ой, а раньше там, знаете, какой коллектив был? Наши воспетки почти все поуезжали. Кто куда. Евгеша вот в Архангельск подалась. Тогда же никто не знал, что детский дом не закроют. Все стали работу искать. Конюх – наш физрук – вообще на юг уехал. А знаете, какие они потрясные? Им на нас не наплевать было.
Я тоже намазываю печенье маслом. Надо же, как вкусно!
– А Туранской, что, наплевать?
Рита если и задумывается, то только на секунду.
– Нет, не наплевать. Но для нее главное – сам детский дом, не дети. Я путано говорю, да? Понимаете, она нас всех, наверно, любит – по-своему, но любит. И старается, что нам было сытно, тепло, уютно. Но любит она нас ровно до тех пор, пока мы строем ходим. А шаг в сторону сделал – и все, враг народа. Я зря это говорю, да? Вы подумаете – вот же тварь неблагодарная. Нет, я понимаю – ей из-за нас с Сережкой досталось. Их, поди, за такое поведение подопечных по головке всякое там начальство не гладит. Ой, да я и сама сначала перепугалась, тоже про аборт думала. А Сережка сказал – вырастим.
У нее блестят глаза, и я тактично отворачиваюсь.
– Я, когда из Солги со скандалом уехала, ругала себя. Я же, сколько себя помню, всегда в детском доме была. Я же ничего не умела – ни продукты в магазине по уму купить, ни квитанцию в сбербанке оплатить. Да я карточкой банковской пользоваться не умела! Когда Сережка меня в Вельск привез, я щенком неразумным себя чувствовала. Куда ни ткнусь – все незнакомое. Ничего, привыкла. А представляете, если бы я Туранскую послушалась?
В ее голосе – ужас. Она встает (почти вскакивает!) с дивана и идет ко кроватке сына.
– Я свою мать не знала никогда. Она меня в дом малютки подбросила. Многие говорят, я ненавидеть ее должна – вроде как, она меня нормальной семьи лишила. А я ей благодарна. Ведь она могла аборт сделать, правда? И тогда вообще ничего этого не было бы! А она не сделала. И теперь у меня есть Никита. И Сережка. И этот дом. Вам, наверно, трудно понять, да?
Она шмыгает носом. И я тоже шмыгаю. И ничуть этого не стесняюсь.
Ресторан «Жемчужина севера» оказывается всего в нескольких минутах ходьбы от Ритиного дома. Довольно уютный зал на первом этаже гостиничного комплекса. Я прихожу туда раньше Кухаренко – кажется, это не очень прилично, но не шататься же в мороз по незнакомому городу.
Изучаю меню. После чая и печенья с маслом есть почти не хочется, но блюда на картинках выглядят весьма аппетитно.
– Рекомендую «семгу по-боярски», – Кухаренко садится напротив и виновато улыбается.
Одет он без шика (я почему-то думала, что он придет в ресторан при полном параде – чтобы впечатление произвести), но вполне добротно – светлая водолазка, темно-зеленый вязаный жакет.
– А «по-боярски» это как? – интересуюсь я.
– С кальмарами, мидиями и креветками.
Сам он меню даже не раскрывает – наверно, бывает в этом общепите достаточно часто, чтобы выучить его наизусть.
– С креветками? – удивляюсь я. – А что, бояре ели креветок?
Он смеется:
– Да кто теперь разберет? Но если они икру красную ложками ели, то почему же креветок есть не могли?
Симпатичная девушка-официантка записывает в блокнотик и семгу по-боярски, и шашлык, и греческий салат, и кофе (мне – с молоком и сахаром, Илье – без), и мороженое с шоколадом.
