Честно говоря, заработная плата воспитателя детского дома не позволяет так шиковать, но я – совсем не феминистка и надеюсь, что Кухаренко – джентльмен. Наверно, если бы я любила спиртное, я бы заказала мартини или коньяк – чтобы сразу выяснить, не жмот ли мой герой.
– Извините, я задержался. Надеюсь, вы не замерзли?
Я отключаю звук у телефона и небрежно взмахиваю рукой (такой картинно-театральный жест):
– В ресторане довольно тепло.
Он одобряет шутку мягкой улыбкой:
– А что вы делали до ресторана? Надеюсь, наш город вам понравился?
Я едва не заявляю, что гуляла по магазинам (я же даже знаю название одного из них – «Престиж»). Но вовремя спохватываюсь – врать не хорошо, тем более по мелочам. И честно говорю:
– Навещала бывшую воспитанницу нашего детского дома. Очень милая девочка.
У Кухаренко звонит телефон. Он взглядом просит разрешения ответить, и когда я киваю, бросает в трубку несколько скупых фраз: «Да», «Думаю, это разумно», «Созвонимся». А потом совершает даже более решительный поступок, чем я пять минут назад – он вовсе отключает телефон.
– У вас, Варвара Кирилловна, очень важная работа. Мы с коллегами стараемся по мере возможности помогать Светлане Антоновне, но я сам понимаю, что действуем мы зачастую формально. Привезли подарки, сказали несколько дежурных фраз и уехали. Я раз пять бывал в Солге, но, к стыду своему, не помню ни одного тамошнего питомца.
– Даже Артема? – выдыхаю я. – Он говорил, вы возили его на космодром.
Официантка приносит салат и одаривает Илью улыбкой. Наверно, он тут знаменитость. Хотя девушка может улыбаться и обычному – незнаменитому, но симпатичному – мужчине.
– Нет, Артема я помню! Меня с ним познакомила еще одна бывшая воспитанница вашего детского дома.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не произнести имя Леры. Неопределенно хмыкаю:
– Кажется, раньше детский дом был больше.
Илья откладывает вилку в сторону:
– Да, там странная история произошла. Наше министерство (областное) отчего-то решило, что деревня – неподходящее место для детей. Но, думаю, вы и сами знаете…
Официантка приносит горячее и забирает тарелки из-под салата.
– Я слышала, что инициатива реорганизации детского дома шла из Солги – будто бы было какое-то письмо.
Я знаю о письме из дневника Леры. Может быть, кроме нее, он никому об этом не говорил. Тогда мое заявление его удивит. Неважно. Лера могла сказать об этом кому-то. Да той же Зое, например. Он же не знает, какие у них отношения.
– Да, было письмо. Не знаю, от кого – я пытался это выяснить, но у меня не получилось. В министерстве мне вежливо, но твердо объяснили, что они не считают нужным разглашать эту информацию. Более того, мне намекнули, что само мое желание подвергнуть критике решение, принятое областными чиновниками в полном соответствии с курсом, заданным Москвой, как-то плохо сочетается с деятельностью депутата, избранного от партии власти. Так что можете считать, что я струсил.
Он мило краснеет. Думаю, даже Лера, несмотря на весь ее воинственный настрой, не стала бы его упрекать. Он поступил правильно – так, как на его месте поступил бы каждый нормальный человек.
Обсуждать и дальше это таинственное письмо я не считаю нужным.
– Илья Сергеевич, расскажите мне про Вельск.
И он рассказывает – интересно, с юмором.
За десять минут я узнаю, что:
1) Вельск старше Москвы на целых десять лет (кто бы мог подумать?);
2) на его гербе изображена наполненная дегтем бочка на золотом, между прочим, фоне;
3) в городе – почти двадцать три тысячи жителей;
4) именно здесь находится единственный в области ипподром (да-да, и скачки проходят!);
5) расстояние от Вельска до Москвы – чуть больше семисот километров (Архангельск – на двести километров ближе).
Если каждый областной депутат так же хорошо знает историю, географию и экономику населенного пункта, который он представляет, то политическая сфера нашего региона не так уж и плоха.
Он извиняется, что из-за очередного совещания не может проводить меня на вокзал (какая ерунда, я знаю, где он находится) и предлагает в следующие выходные съезить в известный не только на всю область, но уже даже и на всю страну спортивно-туристический комплекс (там даже чемпионат России проводился!) покататься на лыжах (можно даже на горных, если снега будет достаточно). А почему бы и нет?
Расстаемся мы почти друзьями, но так и не переходим на «ты» (глупо, да?).
Евгении Андреевне Заболоцкой я звоню на следующий день. Предлог – оставленные ею в Солге книги. Я уверена, что она оставила их намеренно (прочитала/ не понравились/ купила электронную книгу – нужное подчеркнуть), но для звонка повод есть.
Я предлагаю привезти ей в Архангельск те книги, которые, может быть, ей нужны. «Нет, право же, это не сложно». Она не рассыпается в благодарностях, но говорит «спасибо» довольно тепло – так, как и должен говорить каждый вежливый человек.
