– Варя, вы извините меня, пожалуйста, если я показалась вам не очень любезной. Я трудно схожусь с новыми людьми – такой уж характер. А еще я очень волнуюсь за Илюшу – он же, как все мужчины, бывает удивительно наивен. А среди его знакомых есть девушки, которым палец в рот не клади. Нет, вы не подумайте, серьезных отношений у него ни с кем нет, да, пожалуй, и не было. С женским полом он общается преимущественно по рабочей необходимости. Знаете, я даже немного испугалась, когда он сказал, что пригласил вас к нам в гости. Согласитесь – трудно ожидать, что воспитатель из сельского детского дома может оказаться интересным собеседником. Возможно, я кажусь вам снобом, но если подумать, то в снобизме нет ничего плохого. Совершенно нормально искать общества людей своего круга. А Илюша сейчас делает политическую карьеру, ему нужно очень внимательно относиться к выбору друзей. «Скажи мне, кто твой друг…» Я понимаю, что депутату нужно встречаться и общаться не только с теми, кто ему приятен, но и с множеством других людей. И эти люди часто бывают настроены отнюдь не благожелательно. Нет, его многие поддерживают, но иногда даже такая поддержка оказывается весьма навязчивой. Знаете, когда Илюша только баллотировался в депутаты, в числе его добровольных помощников были две девушки как раз из вашего детского дома. Не могу сказать, что хорошо с ними знакома, но иногда и первого впечатления бывает достаточно. Очень своеобразные девушки. Особенно одна – Лера – ее непосредственность просто шокировала. С одной стороны, они старались ему помочь, а с другой стороны, могли и скомпрометировать. Я ему тогда так и сказала – ты должен думать о своей репутации.
Прибывает вино из магазина, и мы приступаем к дегустации рыбы.
На десерт подается фруктовый торт («низкокалорийный»), и я поднимаюсь из-за стола, объевшаяся до безобразия.
Ирина Эдуардовна кладет в пластиковый контейнер большой кусок торта («Попьете чаю вечером»). То ли вино действует на нее так возбуждающе, то ли мой социальный статус, но она жмет мне руку почти по-дружески. Кажется, Илья в восторге.
Мы идем к вокзалу по заснеженной улице. Илья галантно предлагает мне руку (пока лишь для того, чтобы я могла опереться), но я качаю головой. Он сразу спадает с лица.
– Тебе не понравилось, да?
В его голосе – неприкрытое беспокойство.
– Ты плохо себя чувствуешь? Что-то не так с едой?
Я силюсь улыбнуться.
– Нет, замечательная еда. И дома у вас очень уютно.
Мне, правда, у них понравилось – стильно, без показной роскоши, но дорого. Наверно, такую квартиру приятно показывать гостям. И приятно выслушивать от гостей комплименты безупречному вкусу хозяйки. Но вот удобно ли в ней жить? Можно ли забраться с ногами на роскошный кожаный диван? Или поставить на явно антикварный столик чашку кофе без салфетки? Не уверена. Хотя этот вопрос меня сейчас волнует меньше всего.
– Но ведь что-то случилось, да? – он забегает вперед, оборачивается. Тебе мама что-то неприятное сказала? Нет, она, конечно, не могла, но…
Он знает, что она как могла сказать и наверняка не раз говорила напрямик всё, что думала, его бывшим подружкам. Хотя, иной раз, и говорить не требуется – достаточно неодобрительного взгляда и презрительно поджатых губ. Но я понимаю, что он хочет сказать – она не могла сказать ничего неприятного именно мне – потому что я, к ее немалому удивлению, вдруг оказалась не такой уж неподходящей ее замечательному сыну. Хотя я все-таки не уверена, что она согласилась бы делить его даже со мной.
Я останавливаюсь напротив крыльца магазина канцелярских товаров. Сам магазин закрыт (выходной день!), но над крыльцом горит лампа, и это самая яркая часть улицы.
– Даша Найденова была беременна от тебя, да?
– Что? – он смотрит на меня с недоумением, и у меня по спине пробегает холодок – наверно, я сказала глупость.
Но вот недоумение сменяется растерянностью, беспокойством, и я понимаю, что не ошиблась.
Он хрипло спрашивает:
– Кто тебе сказал? Мама?
Я снова качаю головой – ни к чему впутывать Ирину Эдуардовну в эту историю.
– Значит, ты услышала это в Солге, – делает вывод он. – Я так и думал, что кому-нибудь она непременно рассказала.
Он не понимает, что сказал это сам – только что. Полчаса назад это было всего лишь догадкой. У него уже нет румянца на щеках.
– Я сама поняла.
Я не хочу рассказывать про Лерин дневник – тем более, что этот смелый вывод я сделала лишь сегодня, а не тогда, когда читала его. Тогда Даша значилась лишь в эпизодах.
– Я слышала в Солге кое-что про твою избирательную кампанию. Кажется, тогда многие сотрудники детского дома тебе помогали. И то, что девочка Даша была в тебя влюблена, секретом не было. А потом она уехала куда-то – на самом ответственном этапе кампании. Странный поступок, правда? Даже ее лучшая подруга Лера этого не могла объяснить.
Он уже пришел в себя и цедит сквозь зубы:
– И что? Мало ли какая причина могла у нее быть? Да те же неприятности на работе.
Я объясняю ему как маленькому ребенку:
