Косуха мешает держаться крепче, поэтому я ее приподнимаю и сцепляю руки уже поверх футболки. И в тот момент, когда пальцы касаются кожи сквозь тонкую ткань, я ощущаю странный жар. Но не везде, только под одной рукой. Ответ приходит сам собой: у него гематомы на ребрах, притом совсем свежие. Не те отметины, которыми наградил его брат.
Стефан пролетает улицы с такой скоростью, будто за ним черти гонятся. Останавливается только на одном светофоре и тут же поворачивается ко мне.
— Держись поближе к моему брату, если сумеешь. Этот ублюдок просто гений притворства. Мы с тобой по сравнению с ним дилетанты.
— Надеюсь, ты понимаешь, что после такого заявления у меня в сотню раз меньше причин ему верить.
— Тебе и не надо ему верить. Надо, чтобы он тебе помог.
Больше Стефан не говорит мне ни слова. Доехав до кампуса, он тотчас соскакивает с мотоцикла и устремляется к поджидающей его Джессике. Его рука скользит по ее талии, губы шепчут что-то, заставляющее девушку заливаться смехом и румянцем. Они уходят. А я стою, как дурочка, с зажатой в кулаке купюрой и понятия не имею, что делать дальше.
Пистолет, получается, подарок? Не слишком ли их стало много? Кольцо, пистолет. И почему Стефан ведет себя так, будто мое общество ему противно?
Почему он посоветовал мне держаться поближе к его брату? Разве они не ненавидят друг друга? Или под ненавистью скрывается другая правда? Впрочем, никто не говорил, что они не могут относиться друг к другу по-разному. Стефан может Норта уважать, скажем, без взаимности.
А с чего мне, собственно, верить Весельчаку? Ну не бросал он меня с крыши — окей. Однако мы в этой заварухе оказались вместе, только меня скинули с крыши, а его — нет. Очень может быть, что он просто прикрывает свой зад.
Поскольку я не рассчитывала добраться до колледжа так рано, иду прямиком в кабинет психолога в надежде, что она уже подошла. Это так, но на лице едва вошедшей женщины я вижу колебание: стоит ли меня принимать перед занятиями? Как будто она не готова. Тем не менее скверные новости перевешивают все сомнения. Еще не успев снять пальто и расположиться, она обреченно машет мне рукой, веля проходить, а начинает сразу с главного:
— Мисс Райт, мне сообщили о произошедшей драке. Вы только вчера приступили к учебе и уже оказались в самой гуще.
— Я разнимала студентов.
— А за день до этого ударили одного из них. Это новый антирекорд среди моих пациентов, — вздыхает она.
— И это при том, что именно вчера вы красноречиво уверяли меня, что все в полном порядке.
Да, пожалуй, врезать Стефану и сказать, что это норма, — немного странно. Хотя его бьют уже три дня подряд. То есть на пятьдесят процентов (где половина он, а половина — я) все в порядке. Ладно, признаю: врезать Стефану — не лучшее мое решение. И уж точно не самое здоровое.
— Что вас связывает с братьями Фейрстах? — тут же «ловит волну» якобы мой доктор.
— Это я и пытаюсь выяснить! Но у них… свое представление о том, что мне стоит знать.
— Мисс Райт, что бы вы ни думали, я связана врачебной тайной. Расскажите мне об этом.
— Что бы вы ни думали, мисс Клосс, я правда не помню и не могу пока связать все факты воедино. А вы, уж простите, не детектив, чтобы мне в этом помочь.
— Мисс Райт, — отвечает она на мою дерзость, сводя брови. — Если я посчитаю вас психически нестабильной, я буду вынуждена запретить вам посещение лекций. Для вашей безопасности и безопасности окружающих!
— В таком случае, надеюсь, вы также не будете возражать против второго врачебного мнения. Например, в другом штате, где фамилия Фейрстах не играет такой роли!
Ее лицо идет пятнами гнева. Едва ли это действительно поможет в моей ситуации, но я могу это сделать и сделаю в случае необходимости. Не позволю себя запугивать! Однако сейчас не время для споров, и я спешу перевести тему в более мирное русло. Можно, конечно, окончательно разругаться с этой женщиной, но ей плачу не я, работает она не на меня — она не на моей стороне ни на йоту! Тем не менее может добавить проблем.
— Я знаю, вы знаете и весь кампус знает, что меня видели со Стефаном в ночь трагедии. И поступки Фейрстахов — попытка боднуть меня бампером машины, публичные насмешки, эта драка из-за моего удара в нос — все призвано о чем-то мне рассказать. Они как будто хотят, но сомневаются. Или надеются, что я сама догадаюсь.