Я не хочу, чтобы нас c Нортом видели вместе, если это вообще возможно, у Каппы ведь под каждым кустом папарацци. Но мне неожиданно везет: первые капли падают на землю еще до того, как мы покидаем библиотеку. Дождь расходится так молниеносно, что к машине мы бежим, шлепая по лужам и поднимая брызги. При такой непогоде собственные руки не рассмотреть.
Мы садимся в машину, и Норт включает печку, стаскивает пиджак, бросает его назад и брезгливо стирает ледяную воду с шеи. А мне вспоминается дурацкое сообщение, где я-она сказала, что человек с таким именем не может замерзнуть. Поймав ответный взгляд, я отворачиваюсь и ловлю ровно тот момент, когда дворники сбрасывают со стекла потоки воды. Именно сбрасывают — так ее много. Странно, но меня это зрелище отчего-то тревожит.
Загружается флэшка с музыкой, и в мои уши на полной громкости врезается November Rain, игравший еще утром. Вот и он, кстати, во всей красе. Если бы не расшатанные нервы, я бы едва ли схватилась за сердце и недостойно выругалась, но увы. Поворачивая регулятор, Норт смеется в голос. К счастью, ему хватает такта не комментировать мою реакцию.
— Куда едем?
Я называю адрес и обнаруживаю, что либо мой провожатый знает Бостон как свои пять пальцев, либо уже бывал в моем мотеле. Эта мысль вызывает напряжение.
Смерив Норта подозрительным взглядом, получаю в ответ насмешливый.
— Я слышу, как ты придумываешь способы от меня избавиться, — комментирует он. — Не усложняй — достаточно попросить.
***
Из-за погоды мы едем очень медленно, за стеной дождя совершенно ничего не видно, и я придумываю способы убить время. А если совсем честно, тут и придумывать нечего. В последнее время все мои разговоры сводятся к одному: а скажи-ка мне, что случилось тогда-то.
— За что я благодарила тебя в переписке 19 октября? — не изменяю я традициям и в этот раз.
Я старательно смотрю в окно на стекающие дорожки дождя. Потому что мне немного страшно узнавать происхождение нашей таинственной переписки с Ворчуном. Вчера я перечитала много других бесед, но ничего даже отдаленно перспективного не обнаружила. А тут секрет на секрете.
— Сразу после вечеринки, где ты меня подставила?
— О нет, ты подставился сам. Мало того, что недооценил соперника, так еще унизил.
Молчание затягивается, и я вопросительно поворачиваюсь к Норту. Он смотрит на меня мрачно, почти не следя за дорогой.
— Что?
— Ты ведь понимаешь, что этот разговор уже был?
Я бледнею и действительно начинаю осознавать, что как минимум на крыше в Хеллоуин мы с Нортом о чем-то говорили. Ну и о чем еще, если до этого мы едва перекидывались парой фраз?
— Я спас тебя от расплаты за успех. Девчонки из Каппы тебя накачали, поставили камеры… Я увел тебя раньше, чем они успели что-нибудь заснять.
Я устало откидываю голову на подголовник и закрываю глаза. Перед взором встает картинка, где стофунтовая Мэри Кравиц держит меня за ногу вниз головой над пропастью, прежде чем скинуть вниз. Ее рыжие волосы зловеще развеваются на ветру, а кампус наводняет дьявольский смех. Полный абсурд. Впрочем, Мэри не из тех людей, кто марает руки лично. Надо бы поискать парней, безответно в нее влюбленных. Спорю, среди них найдется немало силачей.
— И с чего бы тебе мне помогать?
— Потому что я тогда еще не решил, как с тобой поквитаться. Это было мое право, а уж никак не Мэри.
— И как? Поквитался? — спрашиваю, глядя на Норта в упор.
— Да, — отвечает он просто.
Этот короткий отчаянный, полный безысходности звонок запомнился мне дословно. Кем надо быть, чтобы проигнорировать такое? Существует ли хоть один шанс, что Норт Фейрстах вынашивал план мести целый год, прежде чем бросить меня в критический момент? Почему я звонила именно ему? Что он для меня значит? Как вынудил меня дойти до такой мольбы?