Угрюмый, отпустив его голову и сделав шаг назад, поднес к носу пленника раскрытую ладонь, на которой лежал погнутый окровавленный пирсинг с испорченной электроникой, более ни на что уже не годной.
– Милая штучка, правда? – провозгласил Бот. – Не хотите ли рассказать нам, Евгений Степанович, куда все это время передавался сигнал?
– Да ты знаешь, как-то не горю желанием, – отвернулся полковник, медленно высвобождая травмированную руку из браслета, стараясь сохранять при этом бесстрастное выражение лица. – Если бы мы встретились с тобой с глазу на глаз, быть может, я бы и разоткровенничался, а так… Какой резон мне общаться с программой?
– С программой, говорите? Из чего же вы сделали такой вывод?
Власов поднял взгляд к камерам, скрытым в потолке, и рассмеялся, вызвав у сорианцев своим внезапным весельем недоумение.
– Да из того, дорогая Аими, что ты должна была сдохнуть много лет назад! – проговорил он, посерьезнев, расчетливо разделяя слова. – А сейчас, прости, мне некогда тут рассиживаться, пора прикончить тебя раз и навсегда.
Резко вскочив со стула, Евгений нанес Угрюмому сокрушающий удар головой между глаз, отчего сломанные кости переносицы вошли сорианцу в мозг. Желтоглазый умер мгновенно. Успев подхватить его тело под руки, полковник прикрылся им словно щитом, и крикнув технику: «Пригнись!», с силой отшвырнул труп в не успевших среагировать охранников. Одному из них всё же удалось вытащить оружие, но Власов уже был около него. Блокирующим приёмом перенаправив целившуюся в него руку с пистолетом в стоявшего рядом напарника, Евгений несколько раз нажал на спусковой крючок. Из груди умирающего сорианца вырвался хрип, он еще безвольно съезжал по стене, оставляя на ней кровавые полосы, а Власов одним быстрым и точным ударом в горло разделался с третьим конвоиром. В доли секунды из живых в комнате остались лишь двое пленников.
В тот же момент в доме взвыла сирена.
Перескочив через скорчившегося на полу Гошу, все еще продолжавшего испуганно прикрывать руками голову, полковник спешно разоружил охранников, и беглым взглядом окинул свой трофейный арсенал: три пистолета на 12 патронов каждый, к радости Евгения у двух из них обоймы оказались полными. Третий был разряжен на треть, его Власов кинул к ногам начавшего отходить от шока техника:
– Держи, пацан, стрелять умеешь, я надеюсь?
– Ну… приходилось пару раз…
– На тренировке?
– Вообще-то в тире, но…
– Черт, Гоша! Ты опять меня совсем не радуешь!
Переложив один из пистолетов в здоровую левую руку, а второй сунув за пояс, Власов продолжил обыск охранников, и не удержался от победного возгласа, обнаружив у одного из них скрытые под брючиной ножны с тяжелым армейским ножом.
– Евгений Степанович, как вы? – спросил парень, дико тараща глаза, и тут же испуганно ойкнул, когда Власов, с силой дернув его за себя, несколько раз выстрелил в сторону открывшейся двери. Двое ворвавшихся внутрь сорианцев рухнули как подкошенные.
– Давай-ка, пацан, без «Степановичей», за последние дни мне это обращение уже опостылело… – пробормотал Евгений, тряхнув головой в попытке привести себя в чувство. Заунывный вой сирены, гудевшей не переставая, противной пульсацией отдавался в затылке. – Гоша!
– А?
– Сможешь вырубить эту дрянь? И камеры тоже?
– Да… Наверное…
– Так «да» или «наверное»?! – прикрикнул Власов, начиная терять терпение.
– Смогу. Только мне нужен мой рюкзак.
– Хорошо. Где он?
– Не знаю… Я ничего не помню с того момента, как был схвачен. Кажется, они ударили меня по голове и…
– Гоша, соберись! – резко одернул парня полковник, с оружием наготове заняв позицию у двери, и выглянул в коридор. – Всё чисто. Давай вперед, я прикрываю.
– Полковник, сэр, я не уверен, что…
– Живо!!!
Упрашивать парня больше не пришлось. Судорожно сглотнув и неловко сжимая в руках непривычно тяжелое для него оружие, под строгим взглядом Власова он вышел в коридор.
– Горский, господи, что ты с ним сделал? Я же приказывал ДОПРОСИТЬ профессора, а не УБИТЬ его!
Герман с озабоченным видом склонился над телом потерявшего сознание пожилого сорианца и, прощупав его пульс, облегченно выдохнул. Алексей, вооруженный окровавленным скальпелем и длинными щипцами, которые втихаря от Алисы вытащил из урны для медицинских отходов, сокрушенно развел руками:
– Кто ж виноват, что он оказался настолько морально нестабилен!
– Он хоть что-нибудь успел тебе сказать?
– Только повторял угрозы. Что нас всех убьют, нам крышка, и тому подобное. А стоило его чуть пальцем тронуть, сразу же «поплыл».
