Она висела в самом конце лестницы, на стене наверху, и тот, кто до конца поднимался по этим ступенькам, оказывался лицом к лицу с ней. Девушка с черными волосами, развивающимися от ветра, раскатывала по обнаженному предплечью спелый плод. Бежевый свитер девушки был приспущен с одного плеча, одна рука обнажена полностью. Второй рукой девушка, смеясь, прижимала огромный сочный персик к предплечью, и словно катила его вниз по руке, прижимая так плотно, что персик вплотную соприкасался с ее кожей. Казалось, еще немного, и брызнет сок.
Несмотря на то, что в этой фотографии не было никакой обнаженной натуры, от нее буквально разило волнующим эротизмом. Нельзя было смотреть на этот снимок без дрожи. Но я не потому застыла напротив этой фотографии, как намертво вбитая в землю. Не потому на несколько секунд утратила способность дышать.
Девушка на фотографии была Мария Беликова, и она была мертвой. Она умерла не на пожаре. Теперь я знала, как. Фотография с персиком была тому подтверждением. Она подчеркивала мрачную тайну Вирга Сафина, в которой я пришла убедиться лично. По моей спине обильно заструился ледяной пот.
Дело было совсем не в том, что я зашла слишком далеко, и даже не в том, что когда-то я была предназначена разделить ее судьбу, была, как и она, предназначена на роль жертвы. И, уж конечно, дело было не в том, что Мария Беликова умерла от руки Вирга Сафина, а я осталась живой — от его же руки, а в том, что в этой фотографии, воистину сделанной великим художником, рожденным один раз в столетие, я увидела, почувствовала, поняла отголоски демона, которого я не смогу победить, не сможет победить никто.
Этого демона не смогут изгнать люди, потому что всегда будут ему поклоняться. Это демон гениальности или безумия. Одно и то же. И этим демоном постепенно стал он сам, приняв его личину и превратившись в его подобие, в живое воплощение темных сил на земле.
Я стояла и смотрела на фотографию. До конца оставалась одна точка. Мрачная решимость потребности в истине заставила меня сделать последний шаг — шаг вперед. В моих жилах леденела кровь. Я медленно перешагнула последнюю ступеньку и оказалась под небольшой аркой, ведущей в комнату — или зал.
Дверей в ней не было. Они были не нужны. Прежде, чем шагнуть вперед, я услышала тихий, едва уловимый шелест, и поняла, что усиливается сладковатый гниющий смрад.
Я вошла в комнату, потолок которой представлял собой сплошной свод с деревянными поперечными балками. С нескольких балок потолка на цепи свисали три железных, мощных крюка. А на них…
Я оказалась посередине комнаты, утопая в море мягкой бежевой ткани, прозрачной на ощупь и нежной, как шелк. Она обволакивала меня со всех сторон. Бежевая ткань, свисающая с железных крюков, издавала тихий, едва уловимый шелест, и именно от нее шел ужасающий запах. Крюки тихо поскрипывали, медленно раскачиваясь под потолком от легких дуновений ветра. Этот скрип способен был свести с ума.
И я сошла с ума. Я сошла с ума, всей грудью вдыхая сладковатый отравленный запах и ощущая мягкую ткань своими собственными пальцами. Я окончательно сошла с ума в тот самый момент, когда поняла, что бежевая мягкая ткань — это не шелк.
Я поняла, что отныне и навсегда, только один раз переступив порог этой комнаты, уже не смогу быть прежней. Жизнь покинула мое тело, а рассудок навсегда покинул мой мозг. Бежевая ткань на ощупь, как шелк, совсем не была ни тканью, ни шелком. Крик застрял в моем горле, крик жестокого откровения, объясняющий все.
Руки мои дрожали. Пальцы были скрючены, словно их свело судорогой. Я вцепилась в ткань, свисающую с самого ближнего ко мне крюка. На удивление этот жуткий материал оказался очень прочным. Я рванула его к себе, рванула вниз, пытаясь сорвать. Раздался чудовищный, страшный треск, навсегда уносящий мой мозг.
Бежевый материал не был тканью. Это была человеческая кожа. Самая настоящая человеческая кожа, которую я сорвала с крюка.
Бежевый покров упал вниз со страшным треском, жутким саваном обволакивая мои руки. Я не помню, кричала ли я в тот момент, и стала ли я кричать. Просто начала падать вниз, падать так, словно это мое тело сорвали с изуверского железного подвеса. Падая вниз, я потеряла сознание, окончательно погружаясь по мрак.
Пришла в себя от порывов ветра, обвивающих мое тело. Я лежала на спине, вытянувшись в струну. Вокруг был ветер. Его порывы раскачивали фиолетовый шелк полога, похожего на взбитую пену какого-то неимоверного лакомства, настолько перетертого и измененного, что было невозможно ощутить его первоначальный вкус.
Я поняла, что все еще нахожусь в Фиолетовой тайне, на кровати в фиолетовой комнате, в той части, что символизирует королевскую роскошь. Я посмотрела на безграничную бездну потолка.
На моей кровати рядом со мной сидел Вирг Сафин. Он уронил лицо в склоненные руки. Вся его поза символизировала печаль и отчаяние. Я же не испытывала ни страха, ни ненависти — только глубокую потаенную боль.
Почувствовав мой взгляд, он оторвал лицо от склоненных рук.
