— Мара, не молчи, — Сафин передернул плечом, — я больше не могу переносить это молчание. Я же прекрасно понимаю, что ты хочешь знать, хочешь говорить. Спрашивай. Говори, что угодно, только не лежи вот так, молча. Я не привык видеть тебя такой.
Но я молчала. Я не могла заставить себя произнести хоть слово. По сравнению с тем, что я открыла, что узнала, меркли все земные слова. Я не понимала, как он оказался там, в студии, ведь я вколола ему снотворное. Как он мог идти за мной по пятам?
Словно читая мои мысли, Сафин сказал:
— Я знал, что ты нашла потайную дверь в мою студию, когда оставалась здесь сама. После того, как ты ушла, я тщательно все обыскал и нашел шприц. Я понял, что ты собираешься уколоть меня снотворным и тайком пробраться в башню, в студию. Поэтому заменил снотворное в шприце на обыкновенную воду и притворился спящим. А до этого намеренно открыл тебе дверь. Я сам хотел, чтобы ты туда вошла и узнала правду. Поэтому я с такой легкостью и застукал тебя на горячем. А когда ты потеряла сознание от ужаса, перенес сюда.
Он выглядел как человек, не совершающий ничего страшного и не понимающий, как можно потерять сознание от ужаса, увидев простые фотографии на стенах. Как если бы все это было действительно так…
Тогда я решилась.
— Почему Вирг? Почему ты Вирг Сафин?
— Сафин — красивая восточная фамилия, подходящий псевдоним для творческого человека. Звучит и мужественно, и интригующе. А Вирг… Вирг — почти Вирджин. Virgin. Английское слово «девственница». Все это относится ко мне. Я не изученная, девственная часть старого мира. Я создаю новый мир, который не будет изучен никогда. И я создаю это со святостью, потому что в любой девственности есть святость. Я строю свой, особенный, девственный мир. Он идет рядом с этим, привычным и старым миром. Но входить в него не будет никто. Я прикасаюсь к святыне и создаю что-то новое. Я дарю человеку иллюзию свободы. И я единственный в мире, кто может это. Вирг — от Virgin. Потому и Вирг Сафин.
— Иллюзия свободы? Святыня? — его слова так сильно поразили меня, что я даже чуть-чуть приподнялась на локтях, — о какой святости и свободе ты говоришь? Ты?
— Я скажу тебе одну вещь. Кожа — единственное, что по-настоящему принадлежит человеку, и единственное, что остается с ним после смерти. Кожа — это то, что делает человека привязанным к человеческому виду, к человечеству. Освобождая его от этого тягостного покрова, от его единственного имущества, я делаю его абсолютно свободным. Бессмертным и бесплотным. Как Ангел.
— Ангел? Тот самый ангел, что висит у тебя на стене?
— Именно. Это был горький Ангел моего откровения. Я был в бездне отчаяния. Я пал духом. И тогда Ангел сказал: то, что ввергло тебя в отчаяние, сделает тебя бессмертным. Отнимая кожу твоего единственного любимого человека, я дарю ее тебе, и тогда ты станешь причиной человеческого бессмертия, а человек, благодаря тебе, станет абсолютно свободным. Разве то, что я делал, не заслуживает бессмертия?
— Нет. То, что ты делаешь, — смерть.
— А что такое смерть, как не переход из одного мира в другой? Даже самые маленькие несмышленые дети понимают, что глупо бояться смерти. Смерть — это свобода, переход ступеньки, граница нового мира. Я совершенно не боялся смерти, когда был ребенком.
— Ты не был ребенком. Оттуда вся твоя боль.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю. Поэтому мне так больно.
— Тебе больно совсем не поэтому. Тебе больно потому, что грани твоего примитивного мышления расширяются, пытаясь открыть для тебя новые истины, а ты изо всех сил сопротивляешься и искусственно пытаешься их сузить. Это и причиняет тебе физическую боль. Я же перестал сопротивляться, как только горький Ангел познания постучал в мои двери. Я разрешил изменить мое мышление и с тех пор прекратил испытывать боль.
— А если я все-таки не буду так думать, что ты сделаешь? Убьешь меня?
— Я никогда не убью тебя, Мара. Я просто постараюсь сделать все для того, чтобы ты думала, как я.
— Я не смогу. Ты другой. Ты… из другого мира.
— Вот это ты правильно сказала. Я из другого мира. Но знаешь, я даже не подозревал, сколько всего обрушится на меня в мире этом, когда я попытаюсь применить к нему мой. Эти фотографии принесли мне деньги и славу. Я сам был потрясен. Значит, этот мир способен воспринимать то, что я делаю.
— Просто в нем никто не знает правду. Если бы кто-то ее узнал, от тебя отвернулись бы с ужасом и содроганием.
— Разве от того, что фотографии мои сделаны из человеческой кожи и с помощью человеческой кожи, они становятся менее прекрасными?
Я задохнулась от ужаса. Вирг Сафин насмешливо улыбнулся:
— Кстати, хочу тебе сказать, что я не убийца. Когда был в криминале — да, убивал. Сейчас же, когда стал знаменитым Виргом Сафиным, мировой звездой фотографии и современного искусства, я прекратил убивать.
— Что? — глаза мои полезли на лоб, — что ты сказал?
