Я осторожно опустила руку вниз, стараясь, чтобы он не заметил моих движений. Похоже, в предосторожностях нет смысла, он слишком увлечен мной. Я аккуратно опустила вниз руку и приоткрыла ящик тумбочки возле кровати. Среди прочих предметов быстро пальцами на ощупь нашла овальную гладкость шприца. Это последний, третий шаг. Это единственная правильная вещь, которую я должна сделать.
Затем, стараясь не встречаться с ним взглядом, размахнулась и изо всех сил всадила иглу ему в предплечье. С силой нажала поршень шприца.
Взгляд его стал тусклее, глаза померкли, как звезды, закрывающие облака. Веки упали вниз, по телу прошла легкая судорога. Я вскочила на ноги. Все мое тело била сильная, ледяная дрожь. Я стояла и смотрела, как начинает действовать снотворное. Тело его вытянулось в струну и замерло.
Из того же ящика я достала приготовленный заранее электрический фонарик и направилась вперед, в самый угол этого огромного пространства, где я обнаружила тайный ход в его студию.
Обнаружить вход в студию мне помогла простая случайность. То, что я принимала за натуральный камень (темные стены, отделанные камнем, как в самой настоящей темнице), оказались качественными обоями создающими такую оптическую иллюзию для глаз. И только в одном месте стены они чуть протерлись. Я обнаружила это совершенно случайно — по беловатому клочку материала, похожего на какую-то ткань. Царапнув это белое место ногтем и сорвав полоску обоев, я обнаружила, что лист обоев легко отделяется от стены и так же легко вставляется обратно, скрывая самую настоящую дверь.
Это и была дверь в его студию. Тайный ход, о котором не знала ни Вера, ни я. И вот теперь я шла туда, вооруженная всем, чтобы наконец-то войти внутрь и поставить точку. Шла босыми ступнями по камням пола. Меня сотрясала дрожь.
Но самое странное испытание ожидало меня, когда я все-таки приблизилась к месту. Дверь была не заперта. Все выглядело так, словно эта дверь действительно ждала меня.
Изнутри дверь была обита каким-то мягким и плотным материалом — звукоизоляция, чтобы наружу не прорвался ни один звук. Мягко упираясь пальцами в эту ткань, я потянула дверь к себе. Скрип, раздавшийся вслед за этим, вырвал мое сердце.
Нервы мои были напряжены, как натянутая струна. Было трудно дышать. Кровь молотом стучала в висках. Впереди виднелись узкие черные ступеньки витой лестницы. Эта мрачная лестница вела наверх в башню. Стала подниматься. Лестница была построена таким образом, что в ней не существовало перил. Перила заменяли стены из темного гладкого камня. Никаких отверстий, окон в этом подъеме не было. Точечное освещение под потолком заливало тусклым белесоватым светом ступеньки и стены. Свет включался автоматически, как только кто-то открывал дверь и начинал подниматься.
Я совсем не так представляла себе этот секретный ход в студию. Студия в моем воображении всегда представлялась огромным светлым пространством, где много воздуха, места и света, где можно легко дышать и творить. Здесь же все было мрачным. И этот мрачный ход наверх казался продолжением готического мрака Фиолетовой комнаты, свирепым прошлым какого-то средневекового замка, где среди толстых безмолвных камней творилось молчаливое тайное зло.
Если бы я так сильно не любила этого человека, если бы любовь к нему не стала моим кислородом, моей кровью, я сбежала бы с воплями из этого проклятого дома и уж ни в коем случае не поднималась бы наверх, чтобы стать безмолвной соучастницей его преступлений. Но я знала все, и должна была дойти до конца, чтобы разделить его судьбу, какой бы она ни была, даже если в конце этой мрачной лестницы меня ждала неумолимая смерть.
Мне казалось, что этот проход занимает целую вечность. Я преодолела первый виток лестницы, когда мне в ноздри ударил тошнотворный, удушающий смрад. Это был сладковатый запах гниения, смрад неумолимого времени, превращающего в груду гниющего тлена любую цветущую плоть. В этом запахе была какая-то острая сладость. Мне никогда не доводилось ощущать такого странного компонента. Словно это был последний всплеск сладости смертельно больной плоти, ведь прежде чем увянуть, особо острый и сладкий запах издают и цветы, и плоды.
После того как прошел первый порыв тошноты и я справилась с собой, сумев вдыхать этот странный воздух у меня возникла устойчивая ассоциация с персиком. Почему именно с персиком, я так и не смогла понять.
Персик все стоял перед моими глазами, когда, преодолев несколько завитков извивающейся, как змея, лестницы, я увидела его воочию. Это была фотография — разумеется, фотография Вирга Сафина. И, к моему огромному удивлению, цветная.
