— Антон за тебя очень волнуется. Да и мы с Колей тоже… В общем, мы все за тебя волнуемся. И, кстати, не только за тебя, вас же двое. И вы должны хорошо питаться.
Тамара выложила свои пирожки.
— Ой, Тамара Александровна, не надо ничего! Меня здесь отлично кормят!
— Я не сомневаюсь, но все же свое, домашнее, всегда лучше…
Света надкусила пирожок.
— М-м-м! Очень вкусно! А давайте вы со мной? Мне одной столько не одолеть, давайте!
— Нет, нет, нет, — замахала руками Тамара. — Мне хватит. Я напробовалась, пока пекла. А вот соку с тобой с удовольствием выпью. За компанию!
Чокнулись чашками, выпили сока.
— Света, обычно беременных на солененькое тянет, у тебя как?
— А меня, вы знаете, на бананы пробило, а на солененькое — совсем нет… — договорив фразу, Света начала зевать.
— Вот и меня не тянуло, когда я Антона ждала. А вот что я действительно полюбила, когда беременна была, так это ливер. Печенку, сердце…
Светка начала зевать все сильнее.
— Знаете, что-то как-то меня разморило. Немножко… Прямо неудобно, тут гости, а я…
— Да что ты! Брось. У беременных такбывает. Убол-тала я тебя. А тебе отдыхать нужно.
— Нет, я сейчас… Мне таблетки выпить нужно, там витаминки разные…
— Да-да, сейчас. Я тебе подам.
Тамара протянула Свете заранее заготовленные таблетки. Та выпила их уже с закрытыми глазами и тут же заснула.
— Спи, спи. У тебя такое время сейчас, — сказала Тамара.
Забрала недоеденные пирожки. Вымыла чашки с недопитым соком. И перед тем как уйти из палаты, посмотрела на Свету с грустью и пониманием.
На душе было мерзко.
Когда горе переполняет сердце, то хочется одновременно и спрятаться от всех, чтоб никто не увидел, и поделиться переживаниями с каждым встречным.
Кармелита пришла к Максиму в гостиницу.
Он сидел за компьютером.
— Максим! — позвала его девушка. Он встал, подошел к ней.
— Что случилось?
— Бабушка… Бабушка умерла.
И снова Кармелита разревелась, пуще прежнего.
— Тихо, тихо, — попытался утешить ее Максим.
— Понимаешь… Я не могу поверить, что бабушки больше нет. Как же мне ее не хватает. Как бы я хотела побыть с ней. Почему мы всегда спохватываемся, когда человека уже нет…
— Всегда так получается. Мы не ценим того, что имеем. А потом уже поздно становится… Даже когда человек лежит в больнице, нам и то часто некогда сходить, находятся какие-то дела.
— Да, точно. Вот Светка! Моя лучшая подруга, а я у нее в больнице один раз только была…
— Я не думаю, что ей станет легче, если ты придешь в таком состоянии.
Если хочешь, могу я сходить. Надеюсь, Антона там не встречу.
— Ой, сходи, Максим, обязательно. Потом расскажешь, как там продолжательница рода.
На поминки таборные цыгане и зубчановские накрыли один большой общий стол.
Пили, ели, поминали добрым словом ушедших.
И лишь у Миро вырвались злые слова. Но все поняли его, потому что говорил он о нелюдях, убивших Бейбута.
— Табор никуда не уйдет, — пообещал Миро при всех. — Пока я… Пока мы не найдем того, кто приказал убить моего отца.
Цыгане закивали головами и затянули долгую, как дорога в степи, печальную песню.
А Сашка с Халадо убежали на кухню, не забыв прихватить кувшинчик вина.
— Давай еще выпьем, чтобы Рубине земля пухом была, — сказал Халадо.
— Давай! Выпили.
— Душевная была женщина…
— Да, Халадо, это верно. Бывало, поговоришь с ней, и на душе становилось легче..
— А Бейбут!
Сашка налил еще вина.
— Бейбут — настоящий мужик был! Будет и ему земля пухом.
— Давай. Не чокаясь…
Снова выпили. Оба смотрели непонятно куда.
Вдруг Халадо не выдержал, его плечи мелко затряслись, он разрыдался, спрятав лицо в свои огромные ладони.
— Эй! Ты чего? Халадо! — растерялся Сашка. — Халадо, что с тобой?
— Рубину жалко… и Бейбутатоже… это несправедливо…
Сашка приобнял Халадо…
— Всем жалко и мне тоже жалко, но что же будет, если мы все начнем плакать!
Но Халадо уже не мог остановиться. И вдруг Сашку осенило:
— Или ты пьяный? Халадо? Это тоже неправильно! Я ж всегда раньше других становлюсь пьяным!
Халадо улыбнулся сквозь слезы…
— Дурак ты, Сашка… Кузнец утер слезы.
И стали они вдвоем грустно смотреть куда-то далеко-далеко.
С традиционными цветами и фруктами Максим вошел в палату к Светке.
Увидев, что девушка спит, посетитель тихонько ее позвал:
— Света…
Она не отозвалась.
Да, неудачно получилось… Зря только пришел. Собрался уходить, но напоследок еще раз посмотрел на Свету. И вдруг показалось Максиму, что она не просто спит, а мелко-мелко дрожит.
— Света-а-а… — еще раз позвал ее.
И тут уж точно увидел, что бьет Свету мелкая дрожь. Да еще и эта бледность, и синие круги под глазами.
— Светка, ты что?! Свет, Свет, проснись! Свет, Свет, Свет!
Попытался растрясти ее. Не получилось. Светка стонала, но не просыпалась.
Максим открыл дверь, крикнул в коридор:
— Срочно врача, пожалуйста, кто-нибудь!
С поминок Люцита принесла кусок пирога и немного вина в пластиковой бутылочке из-под минералки. Протянула все это Рычу:
— На, помяни. Сейчас все поминали Бейбута и Рубину.
— Как — и Рубину тоже? Она что, умерла?
— Да. Сегодня ночью.
— От чего?
— Все говорят от того, что взяла на себя болезнь Кармелиты.
— Чушь какая-то. Как такое может быть?
