Так вот! Чтоб спасти наши с ней отношения, мы должны пожертвовать ее сомнительным ребенком.
— Антон… Когда я работала в больнице, я видела как умирают роженицы и их дети… Это страшно…
— А меня не интересуют твои тяжелые воспоминания! Мне своих хватает! И вообще, меня больше интересует мое будущее, мама. Мое! Может быть, наше со Светой!
— Как же достучаться до тебя? Антон, твое будущее с ребенком будет не хуже… Пойми, это только сейчас страшно, а потом…
— Ага. Особенно с чужим ребенком, да?.. Так ты мне отказываешь в помощи?
— Отказываю. Теперь отказываю. Хватит одной попытки. А она, слава Богу, оказалась неудачной.
— Мама, у меня такое ощущение, что мы перестаем понимать друг друга.
— Очень обидно, если это так. Сейчас нам нужно быть вместе. Нужно решать, как мы с тобой дальше жить станем. Астахова мы разорили…
— Ну хорошо, что хоть здесь мы ни о чем не спорим…
— Не спорим. И все же, что мы будем делать дальше?
— Дальше? Дальше, если ты не хочешь понять меня… Не хочешь помочь мне избавиться от чужого ребенка, мы получим деньги, поделим и разойдемся.
Каждый в свою сторону. И я сам буду решать свою судьбу.
— И все?
— И все. Свою судьбу. И, может быть, судьбу Светы.
Люцита зашла в свою палатку. Из-за занавески тревожно выглянул Рыч.
— Сиди там тихо, — сказала она ему. — В таборе все с ума посходили.
— Что такое? Из-за меня? — встревожился он.
— Да, но не только из-за тебя. Все говорят о каком-то Удаве.
— Об Удаве?
— Да, говорят, что это он виноват в смерти Бейбута. Рыч застыл на мгновение. А потом засуетился.
— Мне надо уходить отсюда, — Что ж так срочно? Ты знаешь Удава? Знаешь, скажи, хорошо знаешь?
— Не спрашивай меня, Люцита.
— Я все поняла. Значит, знаешь… В таком случае тебе нельзя здесь оставаться. Это опасно.
— Мне сейчас нигде нельзя оставаться. Мне везде опасно… Но ты права.
Здесь хуже, чем где бы то ни было. После смерти Бейбута в таборе готовы на куски порвать любого, кто, кто… В общем, я ухожу.
— Тебе нужно не просто уходить, тебе нужно бежать отсюда. И как можно дальше.
— Я понимаю, Люцита… А ты не хочешь бежать со мной?
— С тобой? Нет, наверное, я не смогу. Не смогу сбежать… Вдвоем… без денег… мы просто не выживем.
— Ты права. Тебе не нужно со мной связываться. Я — изгой. И принесу тебе одни только страдания. Оставайся в таборе. Я уйду один.
— Куда ты пойдешь?
— Пока не знаю. Но, чтобы бежать, мне нужны деньги.
— Я бы дала тебе. Но ты же знаешь, у меня нет таких денег…
— Знаю…
Люцита полезла в сундучок посмотреть, сколько денег у нее было.
Но Рыч остановил ее.
— Постой, не нужно, не ищи. Не могу же я оставить тебя совсем без гроша.
— Так что же делать?
— Нужную сумму мне может дать только один человек… Удав. Тот самый.
В делах и заботах день прошел быстро. Олеся позвонила в мэрию Чаеву. Тот сказал одно слово (мягко так, вкрадчиво, почти нежно): "Приходите".
Едва войдя в кабинет, Олеся почувствовал, что что-то не так. Чиновник вел себя неправильно, как-то чересчур уж настороженно.
Что же случилось?
— Здравствуйте… — девушка постаралась, чтобы приветствие прозвучало спокойно, беззаботно.
— Здравствуйте… — чувствовалось, что за показным радушием господин Чаев прячет тревогу. — Присаживайтесь, Олеся Викторовна… Если уж вам такохо-та время свое терять…
Ничего не понятно.
— Почему время "терять"? — спросила посетительница с недоумением. — Вы что, не узнали, кто владеет фирмой "Спецстроймонтажпроект"?
— Отчего же. Я все узнал. Позвольте ваш паспорт.
— Зачем?..
— Только посмотреть…
— Ну, пожалуйста…
Олеся достала паспорт, протянула его хозяину кабинета. Чиновник внимательно, придирчиво рассмотрел его. Только что на зуб не попробовал.
Потом вернул паспорт. И спросил уже с нескрываемой иронией.
— Значит, вы, Олеся Викторовна Платонова, не знаете, кто владеет фирмой "Спецстроймонтажпро-ект"?
— Понятия не имею. И еще я не понимаю, что за тон вы избрали для разговора со мной. Что случилось? Почему вы со мной так разговариваете?
— Извините, Олеся Викторовна, но мне действительно трудно говорить в ином тоне.
— Почему же?
— Да так. Мне, мягко говоря, непонятно, почему вы, владелица этой фирмы, приходите ко мне и наводите справки о своей собственной фирме.
— Что??? Так эта моя фирма??!
— Ваша, ваша. Вот извольте бумагами полюбоваться. Вот еще бумаги. И везде, заметьте, везде — ваша подпись. Кстати, очень похожа на ту, что у вас в паспорте.
Олеся всмотрелась в бумаги, поданные чиновником.
— Действительно, подпись похожа, очень похожа. Но не больше. Именно, что похожа. Значит, "Спец-строймонтажпроект" — моя фирма…
— Именно. Более того, вы не только ее собственница, но и главный менеджер — генеральный директор!
— Замечательно! — обрадовалась Олеся.
— Не могу не согласиться! — поддакнул чиновник.
— Получается… Как владелец, да еще и генеральный директор я имею право подписи! Право распоряжаться всеми активами фирмы?
— Естественно. Это не только ваше право, но в какой-то мере обязанность ваша. Так сказать, социальная ответственность бизнеса. Это сейчас модно…
