— Не трогал я никакого Котельникова.
Полина вынула из папки лист с протоколом допроса Котельникова, привезенный Двигуновым из дома инвалидов:
— Позвоночник вы ему сломали, конечно, но голову он умудрился сохранить довольно светлую, вот, ознакомьтесь.
Санников неуверенно взял листок, начал читать, и лицо его постепенно стало покрываться красными пятнами, а брови съехались к переносице:
— Вот сука… обещал же…
— Что обещал? — спросила Полина. — Что в обмен на пожизненный уход, личную сиделку и отдельную комнату со всеми удобствами, оплаченные ваши братом, будет до конца жизни язык за зубами держать?
Санников отбросил листок и зло посмотрел на Полину:
— Чего ему не хватало? В задницу дули ему недостаточно теплым воздухом? А вы хоть знаете, что он вообще за типок? Да он жену свою молотил, как боксерскую грушу, ребра ломал, зубы выбил!
— А кто вам дал право его судить и тем более приговор в исполнение приводить? Вы что — судья, прокурор, господь бог? Не надорветесь?
— Ну, вам же кто-то дал право решать, кто виноват, а кто нет, так я чем хуже?
Полина откинулась на спинку стула, скрестила на груди руки и в упор посмотрела в раскрасневшееся лицо Санникова:
— Вы это серьезно?
— Вполне, — кивнул он.
— Хорошо, я вам объясню. Мне такое право дано присягой, которую я давала после получения высшего образования. Государство платит мне зарплату за то, чтобы я в каждом преступлении определяла степень вины каждого участника, а уж меру ответственности суд изберет. Так понятно?
— То есть дело все в том, что у меня «корочек» юридических нет?
— Юрий Викторович, не старайтесь казаться глупее, чем вы есть, это не поможет. И заключение эксперта-психиатра у меня имеется, там сказано, что вы дееспособны, уровень интеллекта у вас даже выше среднего, психика устойчивая. Может, перестанете играть?
— Да… редкая тварь оказалась Анфиса Леонидовна, — процедил Юрий сквозь зубы. — Ну, ничего, отольется ей ее заключение, не поняла она, с кем играть вздумала.
Полина насторожилась:
— Это вы о чем?
— Да так… ни о чем, — словно спохватившись, сказал Санников нормальным тоном. — Можно в камеру? Голова у меня заболела от ваших предъяв.
Полина молча нажала кнопку вызова конвоя и, когда Санникова увели, встала, вынула сигарету и, закурив, подошла к стене с узким длинным окном под самым потолком. Что-то в словах Санникова ее насторожило, в памяти всплыл разговор с психиатром, и Полине снова показалось, что Анфиса была чем-то озабочена.
Порывшись в телефоне, она нашла номер Жихаревой и, выйдя из здания СИЗО и перейдя дорогу, села на скамью в сквере и позвонила.
Трубку долго не снимали, потом раздался голос Анфисы:
— Я слушаю.
— Анфиса Леонидовна, это Каргополова из Хмелевска, помните меня?
— Да, Полина Дмитриевна. Вы что-то уточнить хотели?
— Хотела. Скажите, у вас все в порядке?
В трубке повисло молчание, а потом Анфиса произнесла:
— Нет. У меня погибла сестра, я сейчас еду в похоронное бюро организовывать похороны. Если можно, я перезвоню вам позже.
— Один вопрос, — быстро сказала Полина. — Вам в процессе проведения экспертизы по Санникову никто не угрожал?
— Более того. Я думаю, что моя сестра погибла как раз поэтому. Простите, Полина Дмитриевна, мне сейчас действительно некогда. Я перезвоню.
— Примите мои соболезнования, — запоздало произнесла Полина, не сразу поняв, что говорит в уже замолчавшую трубку.
Она боялась смотреть на родителей. Крепло ощущение, что в произошедшем виновата она, Анфиса, и родители точно это знают. И после неожиданного звонка от следователя из Хмелевска Анфиса только укрепилась в этом мнении. Ее не покидало неприятное чувство, словно Олеся погибла из-за нее, но она никак не могла понять, почему так думает и в какой момент стала думать именно так.
«Следователь сказал — до Олеси пропали еще две девушки… И обеих тоже нашли мертвыми… может быть, и Олеся стала жертвой этого убийцы? Но почему я не могу отделаться от ощущения, что смерть сестры связана с моей работой?» — думала Анфиса, сидя за рулем машины, двигавшейся в направлении одного из похоронных агентств, где предстояло заказать все услуги по погребению Олеси. И делать это, разумеется, придется ей, потому что мама постоянно плачет или пьет успокоительные, а отец вообще словно выпал из реальности и смотрит на всех пустыми глазами.
Стас предложил свою помощь, как и его мать, но Анфиса не считала это удобным — вторая жена Стаса ждала ребенка, и ей вряд ли нужно сейчас, чтобы муж занимался похоронами бывшей жены. Анфиса попросила только помощи с Антоном — необходимо было как-то объяснить ребенку, что происходит, и они втроем решили, что сделают это непосредственно перед похоронами.
— Ну, может, хоть денег возьмешь? — спросил Стас, сидя в машине Анфисы перед ее подъездом два дня назад, и она снова отказалась:
— Не нужно, Стас, спасибо, мы справимся.
— Как знаешь… В конце концов, я так понял, ты все на себя взяла?
