— Вы что — врач?
— По образованию, — кивнул Натан Наумович. — Но как видите, никого не лечу, скорее, наоборот… ох, двусмысленно как-то… но вы поняли, да? И я очень признателен сотрудникам кафедры, что они посоветовали Леониду Николаевичу обратиться именно в мое бюро.
«Теперь понятно, почему папа так настаивал именно на этой конторе. Кто-то на кафедре… Но в общем-то, какая разница, кому отдавать деньги за услуги… цены-то примерно одинаковые».
— Натан Наумович, мне бы хотелось как-то скорее… — попросила она. — Родители действительно в очень плохом состоянии, я не хотела их сюда везти, но они настояли.
Услышав ее слова, встрепенулась Тамара Андреевна:
— Я должна сама… сама… она моя дочь…
— Конечно, мама, ты сама, — спокойно произнесла Анфиса, беря мать под руку. — Но может, ты доверишь это мне? А сама посидишь тут с папой, хорошо? Вот тут, на диване, да? — Она показала на большой мягкий диван у витражного окна.
Но мать упрямо замотала головой:
— Нет! Я сама, сама…
— Хорошо, мама, не волнуйся, — тем же ровным тоном сказала Анфиса. — Ты будешь все решать сама, я просто постою рядом. Давайте начнем, Натан Наумович, — повернулась она к владельцу, и тот закивал:
— Конечно-конечно, я вот только распоряжусь насчет Леонида Николаевича, чтобы ему тут все с комфортом организовали, и пройдем в демонстрационный зал. — Он повернулся и очень резво для своей комплекции убежал куда-то.
Анфиса почувствовала, как мать лезет в сумку, висевшую на локте, и достает оттуда блистер с таблетками.
— Мама… тебе не достаточно ли сегодня? — негромко спросила она, но Тамара Андреевна помотала головой:
— Я не выдержу…
— Так, может, не стоит все-таки? Давай я сама.
— Нет-нет, — заталкивая таблетку в рот, пробормотала мать.
Вернулся Натан Наумович, жестом пригласил Анфису и Тамару Андреевну проследовать за ним.
Они оказались в просторном светлом помещении, очень контрастировавшем с холлом. Анфисе в первый момент стало не по себе от количества гробов, среди которых они оказались.
— Давайте начнем вот с этого. — Натан Наумович подвел их к лакированной конструкции из светло-коричневого дерева, ловко откинул крышку, и Анфиса отшатнулась. — Ну, что же вы так реагируете, Анфиса Леонидовна… там ведь пока никого нет. Смотрите… тут искусственный шелк, кружево… цвет обивки можем поменять, если не подходит. Покрывало, подушка — все в комплекте на ваш вкус. Есть еще вот такая модель. — Он провел их дальше, к гробу из более темного дерева, но Тамара Андреевна решительно вернулась к первому:
— Нет… мы берем вот этот. Только… белое уберите, пожалуйста, Олеся не любила этот цвет…
— Это отличный выбор для молодой женщины, — с энтузиазмом откликнулся Натан Наумович, и Анфису передернуло от цинизма этого комментария. — Какой тогда цвет материала предпочитаете?
— Анфиса, какой? — беспомощно оглянулась на нее мать.
— Мама, — мягко сказала Анфиса. — На похороны прилетит муж Олеси, у них в стране как раз белый является цветом траура. Может быть, все-таки лучше сделать так, как это принято там? Все-таки Олеся там много лет прожила…
— Зачем? Мы не знаем этого человека, почему должны подстраиваться под законы страны, где никогда не были?
— Мне кажется, ему так… будет легче.
— Почему?! — выкрикнула Тамара Андреевна, вцепляясь в локоть Анфисы пальцами. — Скажи — почему я должна думать о том, чтобы незнакомому человеку стало легче?! Кто подумает обо мне?!
— Хорошо, мамочка, только не волнуйся. — Анфиса погладила руку матери и спросила: — Тогда — какой цвет?
— Может, бежевый? — немного успокаиваясь, произнесла Тамара Андреевна.
— Да, мама, бежевый будет хорошо.
— Тогда бежевый… — повторила Тамара Андреевна.
Так, пункт за пунктом, они заказали все необходимое, и Анфиса даже порадовалась, что мать накачалась препаратами, потому что сделала все почти спокойно, без особой истерики и слез. И это было кстати, Анфиса чувствовала, что, если мать сейчас заплачет, она сама уже не сможет удержаться и коллективная истерика может затянуться и затормозить все намеченные на сегодня дела.
Оплатив все, они вышли на улицу, и Анфиса, набрав воздуха в грудь, с облегчением выдохнула.
— Мама… через три дня прилетает Хиро. Я сняла ему номер в отеле недалеко от вас. Думаю, нужно пригласить его до похорон на чай… или как там… И мы не спросили его мнения по поводу похорон…
— Мы похороним ее так, как принято у нас. Если его что-то не устраивает, придется смириться, — отозвался отец. — И я не хотел бы его видеть.
— Папа… но он Олесин муж, они ведь женаты официально.
— Они официально женаты в Японии.
— Какая разница? Он ее муж, он имеет право попрощаться, раз уж хоронить ее мы будем здесь. Ты понимаешь, что он не сможет к ней на могилу приходить? И что — мы лишим его возможности увидеть ее в последний раз? Мы ведь люди, папа, нельзя так.
— Она из-за него бросила сына.
— Ты не прав. Сына она бросила задолго до встречи с Хиро, — возразила Анфиса, чувствуя необходимость защитить зятя.
— Какая разница… Она могла вернуться из Америки и снова жить с Антошкой, но выбрала Японию и этого…
