— Конечно, я все сделаю, — легко согласилась Ковалева и тронула за рукав с тоской глядящего в иллюминатор Артема. — Пойдем, горе мое.
Выходя из каюты, Репнин бросил взгляд на постель с телом жены, нечаянно перехваченный Олегом Веденеевым. Страх читался в нем. Страх и, пожалуй, ненависть.
Делать то, чего от тебя меньше всего ожидают, — лучший способ расслабиться. Испытывать себя можно по-разному. Необязательно лезть в горы или прыгать с парашютом. Поэтому я вступаю в игру. Раз, два, три, четыре, пять. Кто не спрятался, я не виноват.
Вердикт, вынесенный Михаилом Дмитриевичем, был однозначным — по всем признакам, пусть и косвенным, Маргарита Репнина умерла от острой сердечной недостаточности.
— То есть ничего криминального в ее смерти вы не видите? — спросил капитан. Взгляд его был напряженным и недоверчивым, и Марьяна очень его понимала. Ну с чего, скажите на милость, молодой еще женщине умирать от сердечного приступа?!
— Я бы так не сказал, — Быковский покачал головой. — Видите ли, я не могу утверждать, что все было действительно так, но остановку сердца легко могут спровоцировать некоторые лекарственные препараты. Именно возраст этой дамы и ее, ммм, темперамент вкупе с душевными качествами не дают мне всерьез полагать, что смерть ее произошла от естественных причин.
— Вы хотите сказать, что Маргариту отравили? — недоверчиво спросила Марьяна. — Ядом?
— Милая девушка, яд — понятие очень относительное, — снисходительно сказал Быковский. — К примеру, многие женщины колют себе в лоб ботулотоксин, чтобы избавиться от морщин, однако препарат этот при введении внутрь в больших дозах вызывает мучительную смерть. Или лекарственная группа препаратов, получивших общее название «сердечные гликозиды»… Они используются для лечения больных с тяжелыми формами болезней сердца, но при серьезной передозировке вызывают его остановку.
— Строфантин? — спросила внимательно слушающая Быковского Галина Анатольевна.
— Скорее дигоксин, — ничуть не удивившись ее познаниям, ответил он. — Весь вопрос в том, как именно ей его дали. Строфантин вводится внутривенно, поэтому трудно предсказать, что будет, если заставить кого-то выпить содержимое пары десятков ампул. Да и побочные действия от него слабоваты. А вот растворить упаковку или две дигоксина в воде и подлить в питье — верный способ отправить кого-то в мир иной. А у вас что, есть с собой строфантин?
— У меня — нет, — Галина Анатольевна мимолетно улыбнулась, понимая подоплеку вопроса, — я вообще для своего возраста человек до неприличия здоровый. Однако у меня есть мама, которой уже за восемьдесят, поэтому про сердечные гликозиды я знаю. И именно поэтому осмелюсь сказать, что в вашей версии про дигоксин есть одно слабое место.
— Какое? — с неудовольствием спросил Быковский.
— Его вкус. Дигоксин нестерпимо горький. Именно поэтому маме мы делаем внутривенные инъекции, а не даем лекарства в таблетках. Я не представляю, какова должна быть горечь раствора нескольких упаковок этого лекарства. И как можно заставить человека добровольно выпить эту отраву, да еще не вызывая подозрений.
Быковский заметно смутился. Видно было, что эта мысль не приходила ему в голову.
— Да очень просто, — воскликнула Марьяна. — Есть некоторые виды алкоголя, я имею в виду вермуты, которые имеют горький привкус. Например, «Кампари». Если в стакан с апельсиновым соком вместо «Кампари» влить раствор этого вашего дигоксина, то вполне можно выдать получившуюся смесь, к примеру, за коктейль.
— Коктейль? — В голосе капитана послышался неприкрытый интерес. — Вон на тумбочке стоит бокал из-под коктейля. Михаил Дмитриевич, вы можете хотя бы приблизительно определить, есть ли в нем какой-то медицинский препарат или нет?
Психотерапевт отчего-то был бледен, настолько бледен, что в полумраке каюты лицо его отливало зеленью. Он бросился к тумбочке и схватил стоящий на ней бокал, понюхал содержимое, окунул в него палец и аккуратно лизнул.
— Мне нужно время, чтобы что-нибудь сказать определенно. Я могу забрать бокал в свою каюту?
— Зачем? — искренне удивился капитан. — У вас что, есть какие-то химические реактивы, чтобы провести нужный анализ?
— Господь с вами, — Быковский вздохнул. — Для обнаружения сердечных гликозидов используются так называемые цветные химические реакции, но необходимых для того реагентов у меня все равно нет. Так что все, что я могу — это провести анализ на вкус и цвет, как говорится.
— Тогда я попрошу вас сделать это здесь. И будьте осторожны, не пролейте, там и так немного. Я не исключаю, что нам придется передать этот бокал в полицию, как одно из доказательств преступления.
— Как единственное доказательство, — пробормотал Быковский. Он снова лизнул смоченный в бокале палец, и сейчас его трясло как в лихорадке, как будто у него внезапно резко поднялась температура.
— Что вы имеете в виду? — Капитан смотрел внимательно, и под его взглядом Марьяне стало не по себе, таким цепким и въедливым он был.
