Сев за руль и откинув сиденье, я погрузился в чтение путеводителя и, страница за страницей, опираясь на исторические факты, легенды и местный колорит, сочинил историю моего детства в Морбиане. Дальше поехал, уже зная, откуда пошел мой род, сколько несчастий обрушилось на нашу семью, как интенсивный рост свиноводства мало-помалу вытеснил культуру выращивания артишоков и что пришлось пережить моей бабушке в годы войны. Месяц назад она выиграла кругленькую сумму в лотерею и с тех пор, несмотря на свой преклонный возраст, пустилась во все тяжкие, проводит все время в круизах и роскошных отелях, — вот почему, к великому сожалению, я не могу познакомить с ней Карин.
Вторую половину воскресного дня я провел в студии, перечитывая ее письма в хронологическом порядке и пытаясь припомнить свои ответы, ведь черновиков не осталось. С каждым листком все вокруг меня заполняется счастливым ожиданием, от кресла-качалки, сидя в котором, я влюбился в Карин, до тихо гудящего макета, который я так и не отключил от сети. Вся история моей жизни, придуманная нынче утром, все вымышленные воспоминания так срослись со мной, так подталкивают меня к ней, что мне просто не терпится сделать ее частью этой истории. В итоге вечером я пошел в «Блины Монмартра». До самого закрытия, до часу ночи слушал мелодии песен Джо Дассена в исполнении механического пианино, а затем спросил счет и решил потолковать с хозяином.
Он стоит в кухне и чистит конфорки. Я спрашиваю, хорошо ли идут дела. Не очень-то, отвечает он. Я восторгаюсь чудом техники — пианино, у которого клавиши играют сами по себе. Он говорит, что клиентам не нравится, неживое оно. Просто служба охраны труда взяла его за горло, он уволил музыканта и поставил эту пианолу, целое состояние потратил, а теперь продавец отказывается принять ее обратно. Его просто в угол загнали, и ему все это осточертело, денег для рэкетиров больше нет, и если его кабак взорвут, он только рад будет — получит страховку и откроет наконец пиццерию в родном Финистере. Я не стал ему говорить, что и сам родом из Бретани. Как знать, вдруг у Финистера с Морбианом давняя вражда?
Скромно, как подобает человеку, живущему впроголодь, я предлагаю ему оживить пианино. Он не понимает. Тогда я прошу включить пианолу, сажусь на табурет, изображаю на лице вдохновение и перебираю пальцами по клавишам, дотрагиваясь до каждой в нужный момент. Первым номером идут «Елисейские Поля». Весь вечер, в перерывах между блинами, когда снова и снова звучала эта песня, я репетировал аккорды на бумажной скатерти. Несколько клавиш я проскочил, но все равно за моими руками не видно, какие именно ноты надо нажимать. В полной растерянности хозяин взгромоздился на стол и задумался, уперев локти в колени.
Когда песня кончилась, он спросил, сколько примерно я хотел бы получать. Не имея ни малейшего понятия о тарифах, я предложил выплачивать мне жалованье блинами — это избавит его от налога. Он молчал. Чтобы его успокоить, я объяснил, что я безработный, срок пособия истекает, банку задолжал, и стоит мне получить жалованье, его тут же хапнут в счет долга. Он успокоился, посочувствовал и принял меня. Я, правда, уточнил, что в таком трудном положении вынужден браться за любую черную работу, какая только подвернется, а потому не могу гарантировать ему четкий график. Это его не смутило, он сказал, что будет рад мне, когда бы я ни пришел, угостил стаканом сидра и предрек Франции скорый конец с такими налогами для предпринимателей. Выпив за свободную Бретань и похлопав друг друга по плечу, мы распрощались.
С застывшей от ветра улыбкой на губах я спускался к улице Лепик и еще острее чувствовал себя Ришаром Гленом. День за днем я оживлял этот виртуальный персонаж, и вот он уже не просто мое