Пани Эльжбета милостиво перешила для нее свое платье, потому что Борух не успевал с заказами, и обновки ожидались не ранее следующей недели. Они вместе укоротили подол, нашив на него новое кружево, углубили вырез на груди, заузили в талии и рукавах, и вуаля! Новый наряд для панны Беланович был готов, ну, или почти новый. Чтобы хоть как-то придать шарма скучному синему тону материи, Бася приколола у лифа букетик маргариток, что обильно цвели у них в саду. Такие же маргаритки она пристроила в волосах у висков. Распущенные, накрученные днем на крупные папильотки, локоны, мягкими завитками стелились по спине, подхваченные с двух сторон маленькими гребешками. На затылке красовалась круглая белая шляпка с широкими голубыми лентами, неведомо откуда привезенная накануне дядькой. Бася считала, что вид у нее вполне достойный, чтобы избежать злостной критики со стороны местного женского общества, а если кому все же захочется почесать язычок, так тут и без нее хватало экспонатов.
Не известно, столько они еще стояли бы на отшибе, полагаясь на дядькину предприимчивость, если б он не выглядел кого-то в толчее. К ним подскочил шустрый мужичок в летах, в хорошем костюме, низко раскланялся, целуя руку пани, а потом и паненки, и представился каким-то Корсаком. Пан Матэуш шепнул ему на ухо пару слов, и тот растворился в толпе.
- Ну, паненки, хватайте меня за руки. Скоро пойдем к костёлу, да что там, в сам костел зайдем. Нам там и место близко у алтаря сыщется, - он довольно причмокнул губами.
Спустя какое-то время, с противоположной стороны площади, от православной церкви, сквозь густое столпотворение, к ним устремился всадник верхом на лошади. Люди расступались в стороны, боясь попасть под копыта, толкались, шумели. Общий гомон перед храмом от этого только возрос.
Наконец, добравшись до того места, где стояли Бжезинские и Бася, он спешился, и держа коня за повод, отвесил изящный поклон.
- Вечер добрый, пан Матэуш, - сказал он. – Рад видеть и вас пани Эльжбета в добром здравии.
Пани сняла с руки кружевную митенку и церемонно подала ее для поцелуя.
- И вас, паненка, - сказал он, лукаво улыбаясь. Бася залилась краской до ушей и опустила глаза. Перед ней стоял «Кшисек», да, да тот самый Кшисек, что пару деньков назад принял ее за деревенскую красотку, назвав ее глаза ониксами.
- Дозвольте, пан Матиевский, представить вам мою племянницу панну Барбару Беланович,- спохватился пан Матэуш, выхватывая у нее из рук пасхальную корзинку. Бася протянула руку Матиевскому, и тот очень деликатно, взяв ее за пальчики, притянул к себе.
- Рад такому приятному и неожиданному знакомству, панна Барбара, - произнес он почтительно, и она почувствовала теплое прикосновение губ к тыльной стороне своей руки.
- Я тоже рада, - поспешно прощебетала она, и тут же отняла руку, которую, как ей показалось, пан Кшисек, слишком долго удерживал. Слава богу, он даже вида не подал, что встречал ее раньше. Держался невозмутимо и вежливо, как того требовал этикет. И все же Бася избегала его взгляда. Слишком пристально его глаза исследовали ее с головы до пят, словно желали удостоверится, что ему не показалось, что, та самая девка с дороги, за которой погнался Яновский, и эта очаровательная, одетая в платье с кринолином барышня, одна и та же персона.
Пан Кшиштофф Матиевский был привлекателен той неброской славянской красотой, которая была так характерна для уроженцев этой части Северо-Западного края. Был он среднего роста, кареглазый, на румяном лице всегда играла приятная улыбка, но не от того, что он стремился расположить к себе человека, а просто потому, что всегда находился в хорошем расположении духа. Каждое движение у него получалось легким и грациозным, как у танцора, будто его специально создали, чтобы нравится и угождать женскому полу. В обществе пан снискал славу дамского угодника и считался первым женихом в Соколковском уезде. Всем был пан хорош, да только Басе, оценивающе рассматривающей его из-под полуопущенных ресниц, казался он бледной тенью своего друга Яновского. У него были усы, а Бася напрочь не выносила усатых мужчин, считая растительность на лице значительным недостатком. А как же пан Матэуш, спросите вы? То другое. Дядьку она никогда за мужчину не считала, вернее, считала, но принимала его образ цельным, и без усов его представить себе не могла.
Так они еще долго разглядывали бы друг друга: один прямо, не таясь и не краснея, другая – исподтишка, словно мимолетно касаясь краем глаза, с деланным безразличием, если бы не вмешалась тетка:
- Так мы идем?- вежливо поинтересовалась пани Эльжбета, тронув мужа за руку. – Скоро начнется литургия света.
Пан Матэуш вопросительно посмотрел на пана Кшиштоффа.
-Не переживайте, пани. Следуйте за моим конем, и я доведу вас до самого входа в костел,- сказал Матиевский, ловко садясь в седло.
