Девочка, доведенная до измождения истерикой, спала крепко, лицо ее расслабилось, веки слегка подрагивали, пушистые черные ресницы отбрасывали тень на бледно-серые щеки, которые раннее до перенесенной хвори, вероятно были смуглыми и пухленькими. Бжезовский смотрел на нее изучающе, пытаясь отыскать в ее чертах знакомые черты сестры Марыли, но так и не находил их. «Ничего в ней нет от Марыли, совсем ничего,-раздосадовано покачал головой он. Он пробовал воскресить в памяти образ своей сестры, но это не слишком хорошо у него получилось. Лицо выходило будто смазанное потоком дождя, что льется по стеклу, расплывалось и ускользало из памяти. Но общий вид ее он все же помнил: у той были светло-русые волнистые волосы, как и у него самого, серо-голубые глаза и светлая кожа с россыпью веснушек на курносом носике. Варя же внешне была копией своего отца. Темноволосого, смуглого, черноглазого «лекаришки», как он, Матей, всегда про себя презрительно его называл. И пусть он был образованным, умным , красивым, как когда-то кричала Марыля в ссоре с их отцом, доказывая достоинства своего избранника родичам, пусть не бедным, все равно для них он был чужим, ненавистным русским, сыном православного попа , а значит врагом. Как она только посмела, как она могла сбежать с ним и обвенчаться, она , католичка, шляхтянка, чей род, пусть и не богатый, но славный значился в гербовниках Речи Поспалитой с конца 17 века. Где была ее гордость, ум, достоинство. Все же перечеркнула , переступила через семью, через долг , через веру, наконец. Дура! Как есть дура. От таких мыслей пан Матеуш заскрипел зубами, как и двенадцать лет назад, как и всегда, когда вспоминал Марылю, и то, что она натворила. Сколько отцу и матери тогда пришлось вытерпеть насмешек от соседей, косых взглядов , сплетен. ..
А потом он перевел взгляд на спящую девочку, и на душе вдруг отлегло, полегчало. Он тяжко вздохнул. Ему бы ненавидеть эту дикую зверушку, что спала у него на коленях, обрушить все презрение и гнев , что копил годами на ее отца и мать, на ее голову, да только он не мог. Жалость и какая-то непонятная ему нежность разливались у него по сердцу всякий раз, когда он смотрел на нее. Смерть искупает все, думал он, все горести и обиды, перед ее лицом все равны. Может быть там, за чертой , Марыля встретит родных, может быть получит их прощение и для нее откроются врата рая. Да только есть ли он , тот рай? Он не знал этого. Зато знал точно, что есть ад. И не где –нибудь, а здесь на грешной земле, и называется он жизнью человеческой. От страдания к страданию идет человек весь свой век, льет слезы, взывая к Богу с просьбами о милосердии. И если есть хотя бы маленький просвет покоя меж муками земными, то это и есть счастье. Короткое, мимолетное, как августовские леониды. Не успеешь надышаться, загадать желание. Вспыхнет и погаснет. Может это и есть рай!?
Встрепенувшись от собственных богохульных мыслей, пан Матеуш, перекрестился. Он давно заметил на шейке Вари серебряный православный крестик. Значит, крестили в церкви. И нечему удивляться, раз внучка попа. Но там , где она ныне будет жить, этот крестик может только добавить неудобств в ее ,и без того, не сладкой жизни. «Надо нечто будет придумать, что с этим делать дальше», - хмуро проговорил он про себя, косясь на тускло поблескивающее распятие на тонкой шейке. Что он предпримет, он еще и сам не знал пока, решив, что по приезду домой посоветуется с женой. Та, будучи хитрой бабой, что-нибудь придумает. Но оставлять девочку православной, ходить в холопской вере, он не собирался.
«Боже милосердный,- мысленно взмолился он, взывая к тому, кто до сих пор был глух к его мольбам,- дай этому дитя долгий и счастливый век. Пусть не прольет она боле ни одной слезинки , пусть она забудет боль и горечь утрат, что сейчас терзают ее безгрешную душу. Дай покой и радость. Защити и сохрани от бед и страданий мирских. Она ж теперь как тоненькое деревце, что выдернули с корнями из плодородной, родной почвы. Приживется ли оно на каменистой, сухой земле чужбины?! Господь, счастья прошу для нее хоть крупицу. Дева Мария, защити ее, ты сама мать, не оставь же сироту в беде…'Ave, Mar'ia, gr'atia pl'ena; D'ominus t'ecum : bened'icta tu in muli'eribus, et bened'ictus fr'uctus v'entris t'ui, I'esus.S'ancta Mar'ia, M'ater D'ei, 'ora pro n'obis peccat'oribus, nunc et in h'ora m'ortis n'ostrae. 'Amen[2].
