Пан Матеуш поднял глаза к небу, словно ожидая ответа от него. Но небеса хранили молчание. Над горизонтом сгущались тучи, предвещая скорую грозу. Они сбивались в кучу, образуя странные , величественные силуэты гор, лошадиных голов , замки и еще бог знает что. Ласточки, словно маленькие метеоры, носились низко над свежескошенной травой, хватая на бреющем полете зазевавшихся букашек. Где-то в зарослях лозняка, мимо которого пронеслась, подскакивая на ухабах русских дорог, коляска, надрывно трещали цикады. Листва на деревьях, что стояли у обочины, бледно засеребрилась, а ветви застыли в ожидании предстоящей бури. Воздух был спокоен и неподвижен. Скоро, очень скоро все начнется, но пока ещё было время, чтобы успеть спрятаться, обезопасить себя от беды, что надвигалась неумолимо, охватывая собой всю линию горизонта, доколе хватало глаз.
-Гони, - крикнул пан Матеуш кучеру.- Надо успеть до станции, пока нас тут по дороге не застигло.
Кони рванули вперед, подгоняемые пощелкиванием кнута, коляска затряслась, как бешеная, на ухабах, не помогали даже французские рессоры, что поменял пан Матеуш в прошлом году. На очередной яме голова Вари подскочила на коленях дядьки и девочка открыла глаза.
-Куда мы едем? –спросила она тихо, всматриваясь в грозовое небо, что нависало над ней.
-Домой, Бася. Еджми до дому.
Она опять сомкнула веки на своих удивительных , темно-карих глазах, словно смиряясь с неизбежным, и крепко заснула.
Глава 1
Протяжно, словно кошку за хвост потянули, заскрипели петли чугунной калитки. Коленопреклоненный ангел, закрепленный на ее створке, повернулся в сторону, будто хотел пожелать счастливого пути. Бася скосила глаза на чугунное лицо небожителя, которого видела сотни раз, и подмигнула. «Больше мы не встретимся , дружок, - прошептала она и, подхватив с каменных плит, которыми был выстлан пол брамы, небольшой чемоданчик, и стремительно шагнула за ворота. Она навсегда покидала стены пансиона при монастыре бернардинок в Вильно, чувствую пьянящую радость от сознания того, что никогда больше ноги ее не будет на пороге обители. Вслед за ней неспешно шла сестра Беатриса, худая, аскетичного вида, женщина в коричневой рясе, в чьи обязанности вменялось сопровождать девушек до ворот обители, когда за ними приезжали родственники.
Близился полдень. Со звонниц собора святой Анны и костела святых Францишека и Бернарда раздались удары колоколов, призывая к обедне. Потревоженные шумом вороны и галки, гнездившиеся под сводами колоколен, взмыли в небо, хлопая черными крыльями, каркая и роняя перья, которые, медленно кружа, оседали на черепичные крыши близлежащих домов. Бася, глядя птичий переполох, и на этот раз не смогла скрыть усмешки. «На монастырь опять спустился Святой Дух», -вспомнила она, как шутливо шептались воспитанницы католического пансиона, когда вороны кружились над тонкими шпилями костелов и монастырскими постройками, заглушая противными криками божественную музыку колокольного звона. Сестра Беатриса задрала голову в сторону собора святой Анны и широким жестом перекрестилась. Потом грозно взглянула на бывшую воспитанницу, которая стояла рядом, махая рукой кучеру, сидевшему на козлах старой пролетки, и даже не сделала попытки осенить себя крестом. «Богохульница и плебейка,- подумала она, хмуро глядя на девушку, а вслух добавила:
-Не забывайте о смирении и покаянии, дочь моя. Ибо кротких духом Господь благословляет, а гневающихся ждут адские муки.
Бася обернулась к монашке, взмахнув подолом серого суконного платья, что служило формой воспитанниц бернардинок, и послала той воздушный поцелуй:
- Adieu, ma soeur[3], - лукаво пропела она по-французски.- Смирение и покаяние, теперь только ваш удел. Я же еду домой. Даже если мир сгорит в гиене огненной и ваш монастырь станет последним прибежищем на земле, я и тогда сюда не вернусь.
Брови сестры Беатрисы поползли вверх от неслыханной наглости бывшей пансионерки. Суровое, худое лицо застыло, а глаза смерили девушку с головы до пят:
-Тяжело тебе придется, панна, коль не укротишь свой норов, да язык за зубами держать не научишься. Слишком ты дерзкая, колючая, как терновник. Люди таких не любят и чураются.
Девушка, не желая и далее слушать то, что ей говорила на прощание монашка, побежала к пролетке, у которой ее давно ждал Антоний. Старый кучер графа Яновского подал ей руку и помог забраться на сиденье, рядом поставил чемоданчик с небогатыми пожитками, накопившимися за годы учебы, поглядев на монахиню, стоявшую у ворот:
-Долго ж вы, панна , збиралися. Я ужо думал, что вас не отпустять сёння.
Грубоватый мужицкий говор уроженцев Северо-Западного края, где родился графский кучер, приятным теплом отозвался в сердце Барбары, было в нем что-то родное , уютное, напоминающее детство.
- Пусть бы попробовали, Антось,- рассмеялась она. – Я бы их монастырь по камешку разобрала.
