– Приготовиться к бою! – скомандовал фон Зеггерс. Командир корабля стоял рядом с рулевым, в носовой части длинного, во всю протяжённость воздушного корабля, мостика. Профессор, а за ним и Алекс и не отходящая от него Елена посторонились, давая место набежавшему обер-маату Штойфелю. Тот подмигнул мичману, стащил со «Шпандау» чехол, откинул вверх крышку ствольной коробки и принялся заправлять полотняную, укреплённую заклёпками, ленту с маслянисто поблёскивающими патронами. Захлопнул крышку, с натугой передёрнул рукоять затвора. Механизм «машингевера» утробно лязгнул, принимая патрон, и пулемётчик налёг на приклад, поворачивая прикрытый дырчатым кожухом ствол навстречу атакующим.
– Дистанция – три тысячи двести футов! – зычно крикнул штурман Франц Зелински. Управление огнём во время боя было его обязанностью. – Цель – аэропланы, приготовиться!
«Нет там никаких аэропланов, машинально отметил Алекс. Со стороны «облачников» на «Граф Цеппелин» по широкой дуге заходила сейчас пара самых обыкновенных «стрекоз». Впрочем, не стоит придираться – штурман пользуется привычной терминологией, и только…»
– Стрелки, изготовиться! – скомандовал Зелински, и мичман вспомнил, наконец, что и у него в предстоящем концерте есть своя партия. Он подхватил карабин («Маузер-98Кар», превосходная, убойная машинка – недаром он столько времени потратил, осваивая её!) Открыл затвор, воткнул обойму, нажал пальцем на верхний патрон. Пять латунных карандашиков послушно скользнули в магазин. Лязг затвора, запирающего канал ствола, ствол карабина – на ограждение, в положение для стрельбы с упора. «Стрекоза» растёт в прорези, и по обе стороны от него мерцают радужные размытые пятна ходовых перепонок. До слуха стоящих на мостике раздался пронзительный визг.
Молодой человек покосился влево – Елена, так же, как и он, вжалась щекой в приклад. Глаза сощуренные злые, губы что – то шепчут. Профессор, её отец, поначалу протестовал, когда дочка собралась занять место среди стрелков. Пришлось Алексу мягко, но настойчиво объяснять, что полотняные обвесы гондолы «Графа Цеппелина» – никакая не защита от струй «живой ртути», и стрелок с карабином рискует ничуть не больше рулевого, моториста или, скажем, пассажира.
– По команде…
Алекс подвыбрал спуск и задержал дыхание, не упуская зудящую дрянь из прицела.
– Огонь!
Стоит, пожалуй, посочувствовать наездникам «стрекоз», зашедших в атаку на «графа Цеппелина». Что они видели перед собой? Нелепое пузырчатое сооружение, подобное тем, на каких
А потому – незачем рисковать, сближаясь на пятьдесят-сто футов, чтобы расстрелять незваного гостя из «громовых труб». На буксире обеих «стрекоз», на длинных тросах болтались десантные «мотыльки», в каждом из которых ждали своего часа сидели по десять бойцов-абордажников. Примитивный воздушный корабль крайне неуклюж и наверняка не имеет верхних огневых точек. Высадиться на корпусе не составит труда, ну а потом – дело привычное. Прогрызть острыми, как бритва клинками, путь сквозь газовые ёмкости вниз, к гондоле, вырезать экипаж и, если понадобится – за борт, на спасательных парусах, упакованных в плоские ранцы на спинах бойцов. Когда бой окончится – разумеется, победой, какие могут быть сомнения? – их обязательно подберут.
Наездники «стрекоз» были правы в одном – мортирок, способных выставить перед атакующими завесы жгучих «букетов», на «Графе Цеппелине» действительно не было. А вот во всём остальном они ошибались, и ошибка эта стала поистине роковой. На мостике было не одна, не две, а целых четыре огневых точки – и не неуклюжих картечниц, заряжаемых патронами с дымным порохом, а превосходных германских LMG 08/15, очереди которых спустили с небес не один десяток французских и британских асов. А стояли у «машингеверов» воздушные стрелки, которым уже приходилось валить атакующие «Сповичи» в ночном небе над Южной Англией. Сегодняшняя стрельба – среди бела дня, по тихоходным, в сравнении с британскими истребителями, целям, да ещё и скованным неуклюжими «мотыльками» – была для никак не сложнее учебного упражнения с расстрелом по буксируемых полотняных конусов.
