И ладно бы ради идеи. А то — ради бабы. Это была уже вторая измена за несколько дней. Сначала отец Джероно, теперь этот эльф.
Сжатый зубами чубук треснул. Глава ордена недоуменно посмотрел на остатки трубки и выбросил их.
— Дальше, — мертвым голосом потребовал Магистр.
— Мы повернули к Тальезе. Там Князь вернул нам Кину… — Голос вдруг изменил, и пришлось ждать несколько секунд. — Потом мы схватились с Князем. Палатин был уничтожен в бою вместе со звездочкой. Мы покинули Тальезу и вечером того же дня встретили отца Джероно. Остальное вы знаете.
Отец Лукас кивнул, спрыгнул на землю и стал дожидаться телеги, на которой везли Сима.
Их привезли в монастырь Фелисьена-Освободителя. Элидор знал, что когда-то здесь был обычный рыцарский замок, но лет пятьдесят назад последний здешний барон завещал замок ордену.
Эльфа поместили в келью в донжоне. Через несколько минут к нему явился здешний лекарь. Ужаснулся. Помянул Творца и взялся осматривать чудом выжившего бойца.
— Пятнадцать ран… — слышал Элидор недовольное бурчание. — Пятнадцать! Каждая смертельна! Почему же ты жив? — Эльф встретился глазами с требовательным взглядом лекаря. И не ответил. Он знал, почему живет. Потому что нельзя умирать, не отомстив. Но объяснять это… Он никому и ничего не собирался объяснять.
Деревья карабкались на холм, спотыкаясь и клонясь. Ноги по щиколотку утопали в прелой листве. И пахло здесь так, словно стояла на земле сухая, солнечная осень, а не сумрачное лето, лениво дремлющее на облаках.
Эльрик настороженно огляделся. Раздул ноздри, вдыхая нелюбимый, щемяще-тоскливый запах опавших листьев.
Толстые стволы буков, подбадривая друг друга, тянулись к вершине холма. Корячили крепкие ветви. Ловили листьями скупые солнечные лучи.
И тихо было.
Металл брякнул неподалеку. Чистый звук глуховато просел в неподвижном воздухе, и шефанго развернулся к сребролистым кустам, из-за которых донеслось неуместное здесь позвякивание.
За кустами фыркнуло. Звякнуло снова.
Эльрик ухмыльнулся и направился к зарослям.
Объедающий серебряные листья конь мотнул головой, увидев незнакомца. Покосился недоверчиво темно-фиолетовым глазом. Человек игнорировал его. Человек шел мимо. Человек был не опасен.
Конь потянулся мордой к кусту.
Когда чужая рука мягко захватила повод, зверь попробовал дернуться. Рванул голову вверх, заплясал, пятясь, прижал уши, испуганный и злой. Он не привык к такому.
Человек должен быть медлителен. С человеком, если выкинуть его из седла или отвязаться от коновязи, можно играть, подпуская его и вновь отбегая. Переходя с шага на рысь. А то и на галоп. И только потом, вдоволь натешившись, оставив седока, безнадежно ругающегося, где-нибудь далеко-далеко, вернуться в конюшню.
Палкой?
Какой палкой?
Вы о чем вообще?
Ах палкой!
Нет, такие зверюги, как этот жеребец, никогда не пробовали ни хлыста, ни рукояти тяжелой плети, которую обрушивает хозяин в ярости между нагло торчащими ушами скакуна. Не знают такие и тяжелых кулаков конюха, потому что стоят куда дороже, чем этот самый конюх. Не…
Эльрик пнул коня в брюхо. Легонько, но болезненно дернул повод. Зарычал утробно, когда зверь попытался-таки вырваться.
После рыка жеребец присмирел. Взял предложенный сухарь. Задумчиво им похрустел и понял, что сейчас он не главный.
На том и сошлись.
В том, что конь ожидал именно его, Эльрик не усомнился ни на секунду. Откуда бы, в самом деле, взяться в нехоженом лесу заседланному и взнузданному скакуну? Да еще такому скакуну, на каком не стыдно ездить и императору.
— Хотя, парень, откровенно говоря, я предпочитаю кобыл, — сообщил де Фокс жеребцу, критически рассматривая роскошную сбрую.
Конь вздохнул.
То ли расстроился.
То ли тоже предпочитал кобыл.
— Понавесили-то! — Эльрик с досадой постучал когтем по костяным и серебряным накладкам. — Смотреть противно. Да, кстати, тебя же звать как-то надо… — Шефанго отступил на шаг, склонил голову, оглядывая жеребца с головы до ног. — А будешь ты у нас… Пепел.
«Эльрик, от него осталось что-нибудь?..»
— Пепел. — Император поморщился, словно вновь ударил в ноздри запах горящих людей. Горящих внутри собственных лат. И крики. — В общем, сим нарекаю…
Он не договорил. Присвистнул восхищенно, разглядев подвешенный к седлу роскошный, гномьей работы арбалет. Позабыв обо всем, Эльрик достал оружие. Взвесил в руках. Один-единственный болт выкатился из сумки и мягко упал в пожухлые листья.
— Ты это видел? — Машинально подобрав болт, император поднял глаза на скакуна. — Нет, скажи мне, ты видел где-нибудь такую работу? Не видел. Ибо не бывал ты, бедняга, в горах. А на поверхность мастера тамошние подобные вещи не выносят. Эдакую штуку, пожалуй, и мне голыми руками не взвести.
Конь ответить не мог. Хоть и слушал внимательно, вздыхал в надежде разжиться еще парой сухарей.
Эльрик намек понял. Сухарем угостил. Погладил Пепла по теплой морде и увидел, во влажной, блестящей глубине огромного глаза увидел…
