Развернулся резко. Поднял машинально невзведенный арбалет. А в висках кольнуло, не болезненно кольнуло — привычно. Только забылась эта привычка. Истаяла под грудой навалившихся сверху лет.
«Ты меня в любом облике узнаешь. Вот как кольнет в висках — точно-точно, именно так и кольнет — да не кривись — не больно ведь! — значит, я это. Дракон из Драконов. Глядишь, свидимся еще. Отспорю перстенек-то…» Это не Эльрик вспомнил. Это подумал «вслух» человек-дракон, бесшумно возникший у него за спиной.
Зыбкое отражение в лиловых зрачках Пепла.
— А ты здорово привык полагаться на свое чувство опасности. — Дракон улыбнулся. — Оно тебя подвело сегодня два раза за какой-нибудь час.
— Откуда…
— Оттуда. Я все знаю. Я один остался. И знаю теперь за всех. Один. — Тускло-желтые глаза подернулись пленкой. Вновь прояснились.
— Дракон из Драконов. — Эльрик опустил бесполезный арбалет.
— Он самый. — Собеседник его шутовски раскланялся. — Правда, интересный сегодня день? Только короткий… Нет. — Он поднял руку, запрещая де Фоксу говорить. — Не спрашивай. Не порти все удовольствие. Ты рад, что отделался от спутников? Молчи! Девчонка — птица. Хочешь, но не смеешь. Смерть. Усталость. Вина. Нет оправданий. И снова смерть. Любопытство? Нет, скорее злость. Ярость. Плохо быть одному.
Император скользнул в сторону. Подальше от Пепла. Желтые глаза пригвоздили к месту. Губы дракона обиженно дернулись.
— Ты думаешь, я сошел с ума? Ты боишься? Да. — Он кивнул, сам себе отвечая. — Ну и что? Это не мы. Это они нас так. Хозяева.
Он вроде и не двигался с места, а оказался вдруг ближе. Вертикальные зрачки превратились в щели. И расширились:
— Они хозяева? Молчи! Они — никто. Создатели. Я голоден, слышишь, шефанго? Дракон голоден. Царь царей. Владыка владык. Ты думаешь, безумие — это страшно? Страшно одиночество. День короткий, и тебе повезло. Мне тоже.
Еще ближе.
Эльрик невольно отступил. Поднятый с земли арбалетный болт стал почему-то горячим. Жег ладонь.
— Давай. — Дракон кивнул. — Взводи свой арбалет. Помнишь? Ты не помнишь, ты все забыл, вы — бессмертные. Это смешно. Вы забываете. Забываете. Все. Больше ты не будешь забывать. Мы бессмертны. Есть лишь одно бессмертие. И лишь одно могущество. МОЕ! А еще, мой забывчивый шефанго, я говорил тебе когда-то… Впрочем, для тебя это уже не имеет значения. Правда? Молчи! Тебя нет здесь. А безумие — это не страшно. Знаешь ли ты, смертный друг мой, что оно прекрасно? Знаешь ли ты это чувство освобождения? Да. Ты знаешь. Демон, страсть, воля, стихия, горит душа, горит, сгорает, и не держит ничего, ничего, лишь свобода, кровь, сила. Стреляй же!
И завораживающий поток слов, бессмысленных звуков, гармоничных аккордов взорвался раскаленными осколками. Тяжелым звоном отозвалась стальная тетива, швыряя вперед раскаленную смерть. Пепел шарахнулся в сторону от брызнувшего кровью тяжелого тела.
— Нет бессмертия. — Эльрик подул на обожженную ладонь. Повесил арбалет на седло. — Я вспомнил, Пепел. Знаешь, что он говорил мне, когда мы виделись в последний раз? «Опасайся разговаривать с драконами». Пойдем наверх. Поищем вход в сокровищницу.
— Как тебе это понравится, Чедаш? Эти смертные меня переиграли.
— Похоже, вам это нравится, Князь?
— Ты знаешь… Да. Признаюсь, я перестарался в своем желании спровоцировать их на какое-нибудь безумие.
— Э-э-э… Простите, Князь. Вы считали, что они недостаточно безумны?
— Отнюдь. Мне было интересно, где верхняя планка.
— И что же?
— Ее давно сорвало. Теперь они хотят убить меня.
— Это смешно.
— Это весело, Чедаш. Если бы ты видел их лица, когда я сказал… Гм. Уж сказал, так сказал. Жаль только, палатин сгорел. А девочка и вправду ничего. Как считаешь?
— Она — символ. По крайней мере, Князь, мне так показалось. Двое из этой вашей четверки сумели окружить ее неким ореолом, природу которого мне понять не удалось. Не моя специфика, к сожалению, вот если бы вы согласились убить ее…
— Чедаш!
— Простите, Князь.
— Тебе стоило бы побыть живым для разнообразия. Я спросил, как тебе девочка, а не кем она является для этих ненормальных. Может, завести с десяток эльфиек?
— Боюсь, Князь, вы не получите такого удовольствия, как с этой. Ореол есть лишь у нее одной.
— Да. Ладно, долой лирику. Что там у нас на юге?
Пепел шел ровной, убористой рысью, неторопливо отталкивая дорогу копытами. Дорога послушно убегала, но не кончалась и продолжала стелиться под ноги коню.
Эльрик дремал в седле.
Вопросы и ответы теснились, мешая друг другу, и лучше уж было вообще ни о чем не думать, чем пытаться рассортировать их и разложить по полочкам. Мысль — туда. Мысль — сюда. Эта мысль вообще лишняя. Ее долой.
И не мысль это вовсе, а эмоция. Совсем уж никуда не годно. От эмоций так просто не отделаешься.
Было муторно.
Император так и не понял: он ли убил дракона, или дракон сам заставил его выстрелить? Чем был на самом деле этот всемогущий безумец? И был ли он безумцем? Да — если Демиурги говорили правду. А если они лгали?
