– Ее мама накатала «заяву», – догадывался Чифир. – Мама работает врачом. Вот откуда липовая справка о переломе. Приеду – устрою им!
– Твою подругу видели мои друзья. – И что?
– Корсет на шеи видели. – Показуха.
– Фингал под глазом… Макияж? – Допустим.
– Разбитая губа? Споткнулась? Упала?
– Мне похер! Это было давно. Она бы еще через десять лет опомнилась. Мне ничего не будет. В худшем случае… Сдамся. Получу мало. Сам ведь сдался… Ну дадут… ну-у-у, год поселка дадут.
– Ты хорошо подумал? А если не год? А вдруг не поселок?
– Не появлюсь вовремя, то объявят в розыск. Всю жизнь по Европе не пробегаешь. Даже начнешь честно жить, а однажды попадешься в «депортационку». Ведь нет постоянных документов.
– Во Франции можно без документов.
– Это и там осталось недолго. Иностранцев больше и больше. Скоро своего президента выберут. Или падишаха.
– Ты не думал дать взятку? Чтобы твое дело закрыли?
– Зуб! Ты не знаешь Белоруссию. У нас еще за попытку взяточничества добавят срок.
Чифир договорился, чтобы мне сделали водительские права в Литве. Фальшивые. Я отослал свое фото и роспись по электронке в сети. Взялся за изучение правил дорожного движения. Чифир и Малая, инструктора, подсказывали, когда я практиковался за рулем. Увы, на парковке то и дело царапался о машины. Повезло, что водителей этих машин не было рядом. Через две недели получил права.
Чифир уехал на вечернем поезде до Гродно. Как выяснится, получит год общего режима. Непонятная история. Травма нанесена давно, заявление подано не сразу, тем не менее ему приговор. Возможно, он что-то нам не договорил.
Отныне вся кухня на Малой. Еда, странное дело, не пережарена, не пересолена.
Нам тоже пора уезжать. Малой прислали бумагу об отказе убежища в Швейцарии. Ясно, что скоро арестуют и депортируют. Куда теперь, спрашивается, податься? Малая тыкала пальцами по карте Европы, будто пианистка по клавишам:
– Сюда!
– На Восток нельзя. Там такие же, как мы. – Давай в Вену.
– У них за один украденный парфюм дадут пару месяцев.
– А Лихтенштейн? Здесь рядом.
– Это всего лишь городок, а не страна. Через неделю узнают и запомнят во всех магазах.
Я предложил побережье Средиземного моря. Франция, где на родину не депортируют. Разве что если попался на преступлении с паспортом в кармане.
На завтрак я откусил горячие круассаны. Последнее время просыпался от запаха еды. Она, будто подмененная, готовила то одно, то другое. Хотя я говорил, что не могу плотно наедаться по утрам.
– Где взяла ветчину? – В магазе. – Украла?
– Купила. Бумаги истекли. Не на что теперь выписывать штрафы.
– Да уж… Пора валить отсюда.
Я откопал денежные схроны. Один забыл, не нашел. Впредь хоть флажки ставь. Уже ведь научен. Таким образом терял паспорт. И поныне где-то закопан в голландских лесах. И не помню – где?
Малая перебирала, фильтровала одежду. Примеряла. Я читал книгу «Государство и революция» на мобильнике. Она отвлекала, чтобы я оценил:
– Оставить? Или отдать кому-то? – Угу.
– А это? Нужно? – Ага.
– Ты даже не посмотрел!
Перед сном меня пронзило желание: вернусь на родину. Если не в Россию, то в Гродно. Одного поля ягода. А дальше – поживем-увидим. Наутро после короткого и спокойного разговора оба решили, что поедем в Белоруссию. Теперь мне нужно в консульство. Адрес быстро нашелся в интернете. Осталось получить бумагу на выезд. Раз уж нет паспорта.
Мы ехали в лес, чтобы откопать ее документы. И вот полицейский пост. Вероятно, иностранный номер привлек внимание. Нам велено остановиться. Полицейский осмотрел водительские права:
– Ты из Литвы? – Угу.
– Что в машине? – Ничего.
– Давайте посмотрим.
Багажник не открывался. Последнее время проблема: ключ заедал. Полицейский оглядел пустой багажник из салона машины. Затем он продиктовал наши имена по телефону. Запрос. Я надеялся, что все обойдется. Чистое, безоблачное небо. И сухо, и тепло. Не должно ведь что-то стрястись в такую погоду. Но – стряслось. Малую арестовали.
– В участке все объяснят, – сказали ей.
Казалось, сон. Я прикусил губу до боли. Убедился, что не сплю.
– Помнишь мой номер? – спросил я. – Да.
Теперь я один. В комнате собрал сумку ее вещей. Их мало. Ведь те, которые надоели, – еще вчера раздарила, а что-то выкинула.
Малой не было в депорт. тюрьме. Так, по крайней мере, сообщат на проходной. Все как с Бородой: поминай как звали. За вещами полиция не прибудет. Дело в том, что это швейцарская традиция с заключенными. Если в тюрьме, то в беженскую общагу за вещами не придут.
