Прогулка по вечернему городу. Широкий, старинный каменный мост, под которым Рейн. Электрический свет фонарей растекался по улицам. В ночном баре путанок Kiki-kiki наши постоянные покупательницы (одетые и накрашенные вызывающе) косметики и парфюмерии. Они предлагали расплату натурой даже для Малой. Они сыпали заказы в секс-шопах. Но мы там не крали. И вот Малая продала пакет косметики и купила бутылку водки с томатным соком. Вскоре пьяный Чифир уйдет в туалет. У меня горячие щеки и уши – напился.
– Тебе с бородой лучше, – сказала Малая. – На Иисуса похож.
– Если ты не прекратишь пить, я тебе покажусь самим Господом.
Дома Чифир уснул с храпом.
Я и Малая уединились в машине…
Мое место не пустовало. К ним прилип белорус. Тоже подкрадывал. По дороге тот хвастался, показывал на себя пальцем, много хвастался, в том числе какой он непобежденный дзюдоист. Вероятно, и Чифиру был по горло со своим краснобайством. А потому – не замышляет ли наш Чифир сделать магазину жертвоприношение, т. е. подсунуть козла отпущения? Чистим прилавки, а пойманных, как обычно, нет.
Буднично и серо. Еще одна кинутая заправка. Так мстили Швейцарии за членство в НАТО, которое беспокоило нефтяного и харизматического Мемуара Кадарфи. Швейцарцам тоже хотелось дешевой нефти. Взамен же получили открытую «дверь» – побережье для голодных переселенцев в Европу. Ну а янки, они, как обычно, далеко, за океаном. Мои мысли прервала полицейская машина. Позади! Сирена! Мигалка!
– Гони! Быстрее! – паниковал новенький.
Чифир, однако, ехал как ехал. Полиция пронеслась мимо. Не про нас. Чифир погрузился в воспоминания, как давно-давно кинул с друзьями заправку в Австрии. Следом – полиция. Номера, значит, сообщили. В машине краденое, домашнее. Ехали к скупщику.
– Почему с «фактами» кидали? Это ж глупо! – Молодые были. Неопытные. Мусора чтото кричали в рупор по-немецки. Потом начали стрельбу… Теперь мой друг на инвалидной коляске. За тот несчастный случай ему дали австрийское гражданство.
– На фиг такое гражданство.
– Вот и он думает также. Вернулся в Гродно. Нищенствует, а не жалуется. К Богу, говорит, прикоснулся. Уверовал крепко. Мы ему еды однажды привезли. Знаем, что дома шаром покати. А он говорит: «Спасибо. Не надо. Меня Господь насытил». Все решили, что он спятил.
Магазин посетили поочередно. Последним был новенький.
– Ставлю двадцать франков, что его словят. – Малая нарушила тишину. – Мне этот тип не нравится. Много болтает.
– Как баба?
– Поясню, чтоб ты знал, – умничала Малая, – самая болтливая баба – это пьяный мужик. А этот пока даже не пьяный.
– Его не словят. – Чифир протянул руку для спора. – Давай по двадцать.
Вскоре у выхода заметили бабку. Вероятно, дек. Странно, что без подкрепления. Обычно с ними продавцы. Особенность швейцарских магазинов – охрана чаще состоит из женщин. Хотя тут мужская работа. Мы бы предупредили новенького по телефону. Но сами не уверены, что засада. Бабуля как бабуля. Дзюдоист выходил. Она за ним. Дзюдоист бегом. А она, оказывается, тоже умеет бегать. И… догнала. Схватила, сбила с ног подсечкой, провела удушающий. Вдобавок прохожие навалились горой. Позже наш «дзюдоист» расскажет, что он всего лишь поскользнулся. Со временем к нему пристанет известность под парадоксальным «погонялом» Скользкий-Липкий.
Еще в тюрьме решил, что сложу с себя криминальные полномочия. И все-таки нырнул в магазин. Я догадывался, что сейчас поймают. Кассирше позвонили. Она осмотрела мой товар и спросила поанглийски:
– У тебя только молоко? Я согласно кивнул.
Понятно, что звонили обо мне. На камеру видели, как снял с полки бутылки. А кража под наблюдение не попала. Поэтому уточнили по телефону. Я сказал продавщице, что кое-чего забыл. Как бы поэтому вернулся-углубился в магазин. Я разгрузился вне видеокамер. На кассу добавил какое-то фуфло за пятьдесят центов. Затем меня обыскала бабушка в очках. Дек. Велела больше не появляться. У нее, если не обманывает, много видеозаписей, как я и мои товарищи (каждого она точно описала) берем бутылки с полки, а выходим без них. Она даже назвала даты, когда это было. Впрочем, как правило, попадались не эдак. Чаще при сигнале на воротах. Не доглядел, значит, наклейку. Тогда я возвращался в магазин и разгружался. Иногда оставлял куртку в магазине и выходил мимо суетливых, глазеющих по сторонам, (вероятно, в поиске меня) продавцов и деков, как бы уже не я, а другой человек выходил. Куртка – и черт с ней. Зато три дня в камере не сидеть. Если же на кассе не развернуться из-за очереди покупателей за спиной, то направлялся к выходу. Будто глухой и ничего не понимаю. Главное – спокойствие.
