– Он мог бы это сделать. Я имею в виду Арнольда. Взять город. У сэра Гая почти не было солдат, и попади сюда Арнольд вовремя, да со всеми необходимыми боеприпасами… что ж, история повернулась бы совсем по-другому. Но он выбрал не того человека, чтобы спросить дорогу.
– Что вы имеете в виду?
Рэндолл-Айзекс, похоже, насторожился, но затем как будто мысленно пожал плечами, словно говоря: «Какая разница?» Он пребывал в хорошем настроении и после нескольких недель ночевок в темных лесах уже предвкушал горячий ужин, мягкую кровать и чистое постельное белье.
– Пройти по суше Арнольд не мог, – начал Рэндолл-Айзекс, – и тогда решил переместить армию и все необходимое на север по воде. Он принялся искать того, кто уже совершал этот рискованный переход и знал реки и переправы. И действительно нашел – некоего Самуэля Гудвина. Но полковнику даже в голову не пришло, что Гудвин может оказаться лоялистом. – Рэндолл-Айзекс покачал головой, осуждая подобную беспечность. – Гудвин пришел ко мне и спросил, что нужно сделать. Я все объяснил, и он дал Арнольду свои карты, тщательно переделанные для этой цели.
И цель была достигнута. Благодаря неверно указанным расстояниям, стертым ориентирам, несуществующим дорогам и полностью выдуманным фрагментам карты мистер Гудвин заманил войска Арнольда далеко в глухомань, вынудив их много дней тащить по суше свои корабли и все снаряжение. В конце концов они настолько задержались, что зима застала их отнюдь не в окрестностях Квебека.
Рэндолл-Айзекс засмеялся, но в его смехе Уильяму послышались нотки сожаления.
– Я удивился, когда мне сообщили, что он таки добрался до Квебека. Вдобавок ко всему его еще и плотники обманули – те, кто строил ему корабли, – уверен, здесь виной была полная некомпетентность, никакой политики. Хотя трудно сказать в наши дни. Суда изготовили из сырого, плохо подогнанного бруса. Больше половины их развалились и затонули через несколько дней после отплытия. Наверное, там был ад кромешный, – сказал Рэндолл-Айзекс как бы сам себе, а затем покачал головой и выпрямился. – Но они следовали за ним. Все его люди. Только одна рота повернула обратно. Голодные, полуголые, замерзшие… Они шли за ним, – повторил он в изумлении.
Улыбаясь, он покосился на Уильяма:
– Думаете, ваши люди последуют за вами, лейтенант? В таких условиях?
– Надеюсь, что буду более благоразумным и не приведу их в такие условия, – сухо ответил Уильям. – А что стало с Арнольдом? Его схватили?
– Нет, – задумчиво произнес Рэндолл-Айзекс, подняв руку, чтобы помахать охране у ворот крепости. – Нет, не схватили. Одному лишь Богу известно, что с ним случилось. Или Богу и сэру Гаю. Надеюсь, последний нам и расскажет.
Лорд Джон давно пришел к выводу, что самые преуспевающие мадам обычно женщины дородные. То ли из-за хорошего аппетита, который не могли удовлетворить в молодости, то ли из-за страха вернуться на более низкую ступень в профессии, все они облачались в солидные доспехи из плоти.
Только не Несси. Он видел, как сквозь муслин сорочки просвечивает тело (лорд Джон нечаянно разбудил ее своим приходом), когда Несси, стоя перед огнем, натягивала пеньюар. На худеньком тельце не прибавилось ни одной лишней унции с тех пор, как он впервые ее встретил. Несси, по ее словам, тогда было четырнадцать, хотя Грей подозревал, что не больше одиннадцати. Значит, теперь ей чуть за тридцать. Но она по-прежнему выглядела на четырнадцать.
Лорд Джон улыбнулся этой мысли, и Несси, завязывая халат, улыбнулась ему в ответ. Улыбка немного ее старила, потому что не все зубы сохранились, да и оставшиеся почернели у корней. Если она и не растолстела, то только потому, что не обладала склонностью к полноте: Несси обожала сладкое и могла за считаные минуты съесть целую коробку засахаренных фиалок или рахат-лукума, возмещая голодную юность в шотландских горах. Лорд Джон принес ей фунт засахаренных слив.
– Думаете, я так дешево стою? – подняв бровь, спросила она, беря у него красиво обернутую коробку.
– Ни в коем случае, – уверил он. – Просто в качестве извинения за то, что потревожил твой отдых.
Лорд Джон сымпровизировал, потому что в одиннадцатом часу вечера ожидал увидеть ее за работой.
– Ну да. Но ведь сегодня канун Рождества, – сказала Несси, отвечая на незаданный вопрос. – Все, у кого есть дом, сейчас дома.
Она зевнула, стянула ночной чепец и взбила пальцами буйную шевелюру темных курчавых волос.
– Однако у тебя, похоже, есть посетители, – заметил лорд Джон.
Снизу через два этажа доносилось пение, а гостиная, мимо которой он проходил, когда шел сюда, выглядела весьма многолюдной.
– Ох, это совсем отчаявшиеся. Я оставила их на Мейбел, она справится. Сама я не люблю на них смотреть – бедолаги. Жалкие. Тем, кто приходит в канун Рождества, на самом деле женщина не нужна – только компания, чтобы не быть одному, да местечко возле огня. – Она махнула рукой и уселась, с жадностью срывая обертку с подарка.
