— Думаю, что да, Джейми, — ответила я. — И знаешь, что бы ни случилось… как бы мы ни старались… — Я умолкла, подыскивая слова. И, как часто бывало прежде, грандиозность задачи, стоявшей перед нами, потрясла и лишила дара речи. Да кто мы такие, чтоб вмешиваться в ход истории, изменять не свои судьбы, но судьбы принцев и крестьян, всего шотландского народа.
Джейми взял меня за руку и ласково сжал:
— Мы сделаем все, что в наших силах, Саксоночка. И если все же прольется кровь, по крайней мере сможем с чистым сердцем сказать, что она не на нашей совести. А пока будем молиться Богу, чтоб до этого не дошло.
Я подумала об одиноких серых надгробьях на Каллоденском поле, о солдатах Шотландии, что будут лежать под ними, если мы не справимся со своей задачей.
— Да, молиться Богу, — откликнулась я.
Разрываясь между аудиенциями у короля и повседневной суетой, связанной с ведением дел Джареда, Джейми, похоже, был вполне доволен жизнью. По утрам, едва успев позавтракать, он исчезал с Муртагом. Шел проверять новые поставки, вести переучет товаров, посещал доки на Сене, а также обследовал торговые точки, которые, судя по его описанию, являлись не чем иным, как самыми отвратительными тавернами и забегаловками.
— Хорошо хоть Муртаг с тобой, — заметила я, утешаясь этим фактом. — Вдвоем меньше шансов вляпаться средь бела дня в какую-нибудь неприятную историю. — На вид этот маленький тщедушный человечек грозного впечатления не производил, но некогда я проскакала с Муртагом пол-Шотландии, выручая Джейми из тюрьмы в Уэнтуорте, и не было человека в мире, которому я бы с большей готовностью вверила заботу о сохранности и благополучии мужа.
После ленча Джейми наносил визиты — светские и деловые, их с каждым днем становилось все больше, а затем возвращался в свой кабинет, где просиживал час или два за гроссбухами, до самого обеда. Он был очень занят.
О себе я этого сказать не могла. После нескольких дней вежливых перепалок с мадам Вионе, кухаркой, у меня не осталось сомнений насчет того, кто истинная хозяйка в этом доме. Ясно, что не я. Каждое утро мадам заглядывала ко мне в будуар — советоваться относительно меню на день и представить мне список затрат на покупку продуктов: фрукты, овощи, молоко и масло покупали на пригородной ферме, оттуда по утрам доставляли все самое свежее; рыбу, выловленную в Сене, продавали с тележек на улице, там же торговали свежими мидиями — сверкающими черными раковинами среди гор увядающих водорослей. Я проглядывала список и все одобряла. Потом благодарила за вчерашний обед, и на этом наше общение кончалось. Иногда у меня просили ключи из связки — открыть буфет со столовым бельем, винный погреб, подвал или кладовую. Все остальное время я была предоставлена самой себе, пока не наступал час переодеваться к обеду.
Светская жизнь в доме с отъездом Джареда продолжалась, как и прежде. Правда, я еще не осмеливалась принимать на широкую ногу, однако каждый вечер устраивала маленькие обеды, на которые приходили знать и кавалеры с дамами, а также бедствующие ссыльные якобиты и богатые купцы с женами.
Впрочем, вскоре я обнаружила, что поглощать еду и напитки, а также потчевать ими гостей мне скучно, и посетовала на это Джейми. Он предложил мне вести его гроссбухи.
— Уж лучше этим заняться, чем изводить себя, — заметил он, критически глядя на мои обкусанные ногти. — Кроме того, и почерк у тебя четче, чем у наших клерков Итак, я оказалась в кабинете и долгие часы просиживала, сгорбившись над огромными гроссбухами. И вот однажды где-то к концу дня зашел мистер Сайлас Хоукинс, заказать две тонны фламандского бренди. Мистер Хоукинс был господином солидным и процветающим; подобно Джареду, он тоже эмигрировал, но только из Англии, и занимался экспортом французских коньяков на родину.
Мне всегда казалось, что купец, похожий на трезвенника, должен испытывать затруднения в торговле вином и другими, более крепкими спиртными напитками, тем более — в таких количествах. Но Хоукинсу в этом смысле повезло. Природа наделила его вечно румяными щечками и лучезарной улыбкой завзятого весельчака, хотя Джейми и утверждал, что человек этот ни разу не попробовал своих товаров, да и вообще редко пил что-либо, кроме грубого эля, однако о пристрастии его плотно поесть в городских тавернах слагались легенды. И лишь в самой глубине светло-коричневых глазок просвечивал жесткий и трезвый расчет, что никак не сочеталось с внешностью простака и добряка.
— Лучшие мои поставщики, доложу я вам, — заметил он с улыбкой, подписывая заказной бланк. — Всегда можно положиться, и товар отменного качества. Мне будет страшно не хватать вашего кузена, — кланяясь, сказал он Джейми. — Но выбор он во всех отношениях сделал верный. Правильно поступил, что доверил дело человеку из семьи, тоже шотландцу.
Маленькие блестящие глазки остановились на килте Джейми, яркая клетчатая расцветка клана Фрэзеров отчетливо выделялась на фоне темных деревянных панелей, которыми была отделана гостиная.
