Тха-охонги, идущие по дороге, остановились метрах в пятидесяти от щита. Раздались крики – приказы командиров иномирян передавались от отряда к отряду. Армия, удивленная, недоумевающая, раздраженная, замедлялась. Задние тха-охонги напирали на тех, кто останавливался впереди, и расстояние до щита сокращалось – сорок метров осталось, тридцать. Гиганты, пробирающиеся по полям, продолжали движение, сдвигаясь к месту приземления листолетов, окружая их, но часть, не обращая ни на что внимания, двигалась к столице.
Вскоре вокруг собралось целое море инсектоидов. Королева видела отвратительных невидши – они сновали у ее щита, как собаки, взвизгивая от ожогов при прикосновениях. Видела хмурых, уставших, хохочущих или нервно молчащих, тычущих в нее пальцами людей, грязных, одетых в странные одежды, – таких же, как туринцы, и в то же время разделенных с ними как невообразимыми расстояниями, так и понятиями о добре и зле.
– Я знаю, что вы понимаете наш язык, – заговорила она, подняв руку. Тихий, но уверенный ее голос многократно усиливался Зигфридом, и слышали ее на километры вокруг. – Услышьте меня. Это моя земля, и дальше вы не сделаете ни шага. Вы можете уйти обратно к порталу в ваш мир. Иначе вы умрете. Разворачивайтесь. Уходите, если хотите жить.
Два, три удара сердца после этого стояла настороженная, напряженная тишина – и раздался оглушающий хохот. Ей закричали что-то оскорбительное, потекли по земле к Василине невидши. Один из всадников махнул рукой – и щит содрогнулся от взрывов, от огненных клубов. Иномиряне с упоением расстреливали ее из гранатометов, а Василина впитывала в себя это пламя, наслаждаясь им, и пламя это выжигало в ней и жалость, и милосердие. Она задыхалась от ярости и потому пошла вперед, расставляя руки, ощущая, словно идут с ней все предки-Рудлоги, делясь силой. Королева качнула ладонями, просто представив, что хочет сделать, и щит, налившийся алым, полыхнул кольцом огня в обратную сторону, за секунду уничтожив первые ряды вражеской армии, оставив пепел от людей и невидши и остовы тха-охонгов. Пламя пошло бы и дальше – но дальше были дома и люди, и, не зная, сможет ли она справиться на расстоянии, Василина потянула его обратно, как жеребца, вставшего на дыбы. А затем, не давая иномирянам опомниться, очнуться от шока, присела на корточки и постучала ладонью по земле.
– Пора, – прошептала она. – Я знаю, что тебе тяжело не в своей стихии. Сделай это быстро.
Орали вокруг иномиряне – с ужасом, ненавистью, со страхом, расстреливая в щит весь боекомплект, кто-то несся прочь от огня, кто-то летел к щиту. Разные люди, трусливые и смелые, но одинаково жадные до чужой земли.
Затряслась почва. Вокруг королевы на расстоянии нескольких километров друг от друга в полях начали протапливаться лавовые лунки в десятки метров шириной. А затем единовременно из них с ревом вырвались вверх огненные щупальца высотой в полнеба, восемь, десять, может, больше, и принялись бить по тха-охонгам, невидши и людям.
Василина могла бы сейчас отвернуться и не смотреть, чтобы уберечь себя от кошмаров. Но она смотрела – как корчатся, горят, кричат тысячи людей, которые пришли убивать и которых сейчас убивал тот, кого она напоила своей кровью.
Он сейчас смотрел ее глазами, как когда-то она смотрела глазами птицы-Ясницы: убегали тха-охонги, а она бросала на них взгляд – и по ним молотило щупальце, – растекались невидши – и их сметало с поверхности земли, как пылинки, – рыдали, визжали, орали люди – них она не щадила.
Потому что это было ее решение и ее ответственность.
Все было кончено за десять минут. Остались только ее тяжелое дыхание, вонь горелой плоти и жженой земли. И напряженная тишина за спинами.
Кажется, кто-то из гвардейцев шептал молитвы.
Кажется, Василина впервые ощутила страх от своих людей.
Она почти почувствовала, как Мариан, который должен был видеть все на экранах Зеленого крыла, желает сейчас обнять ее и взять на себя эту тяжесть.
Огненное щупальце, потускневшее, почти прозрачное, легло перед ней, скрутившись воронкой, и королева погладила его, прошептав «спасибо». Таяло чувство единения и мощи, силы будто вытекали из тела. Но помощнику нужна была подпитка, и Василина снова вскрыла себе вену, и долго струилась по ее запястью кровь, пока пламя щупальца вновь не стало насыщенно-красным, а дрожь земли не прекратилась.
Щупальца пропали так же внезапно, как появились. Остывали вокруг лавовые лунки.
Королева пошатнулась и осела на землю, запрещая себе терять сознание, но не в силах держаться на ногах. Захлопотал рядом Зигфрид, протянул ей бутылек с тоником, принялся обрабатывать рану.
Василина сидела на асфальте рядом с листолетами, слушала, как докладывают обстановку в центр, и пила тоник.
Она потом обдумает все это, потом будет бороться с кошмарами и принимать себя такой, какой стала. Сейчас нужно было поспешить на помощь к Алине.
Ноги отказывались слушаться.
– Мне необходим костер, – приказала Василина, прикрывая глаза. – Разожгите костер. Чем больше, тем лучше.
