Но какъ-бы то ни было, покуда все дло ограничивалось праздною болтовнею. Евгенія Александровна раза два захала въ институтъ къ Ол съ разными бонбоньерками и успокоилась. Она была убждена, что дальше ея материнскія заботы и не пойдутъ, по крайней мр, до выхода Оли изъ института и что вообще особенно волноваться по поводу этого, нтъ никакой причины, такъ какъ лишнія дти — лишнія хлопоты, а Евгенія Александровна хотла еще жить сама. Евгеніи Александровн скоро даже начало надодать, когда княгиня Марья Всеволодовна поднимала этотъ вопросъ — спрашивала, видла-ли Евгенія Александровна дтей, или сообщала, что Евгенія опять встртили въ ужасной компаніи. Евгенія Александровна стала избгать этихъ разговоровъ и раза два сдлала это такъ безтактно, что даже раздражила княгиню: добрый духъ увидалъ, что онъ тщетно печется о спасеніи гршной души, и опечалился.
— Я начинаю, кажется, убждаться, что Евгенія Александровна просто очень рада, что она можетъ не думать и не заботиться о своихъ дтяхъ, замтила уже съ непріязненнымъ чувствомъ княгиня въ своемъ кругу. — Конечно, это и удобне и легче свалить хлопоты и заботы на другихъ, а самимъ умыть руки. Господи, и это матери!
Это была первая капля масла, попавшая на потухавшій огонь. Донесла эту каплю масла до Евгеніи Александровны Мари Хрюмина.
Если вамъ случалось сиживать въ какомъ-нибудь буфет желзнодорожнаго вокзала или общественнаго сада, то вы, конечно, замчали не разъ собаченокъ, останавливающихся передъ тми столами, за которыми кто-нибудь пьетъ чаи или закусываетъ. Кто сидитъ за этими столами — до этого собаченкамъ нтъ дла; он слдятъ только за однимъ — за которымъ столомъ дятъ. Он останавливаются передъ столомъ и начинаютъ пристально и какъ-то жалобно смотрть въ глаза закусывающему человку, изрдка повиливая хвостомъ; этотъ человкъ можетъ ихъ отогнать, если он надодятъ ему, он обойдутъ съ другой стороны и остановятся съ тмъ-же самымъ выраженіемъ глазъ, съ тмъ-же самымъ повиливаньемъ хвостомъ. Въ конц концовъ, имъ бросаютъ подачку. Такъ он живутъ всю жизнь: у нихъ нтъ хозяевъ, нтъ жилья, нтъ мста, которыя он сторожатъ, исполняя свои обязанности, нтъ; такъ сказать, данной имъ роли, но он кормятся и кормятся иногда очень не дурно. Если и есть что-нибудь непріятное въ ихъ жизни, такъ это-то, что ихъ могутъ гонять отвсюду и что на нихъ могутъ поднимать палку вс. Участь такихъ собаченокъ выпадаетъ на долю цлой масс такъ называемыхъ барышень-блоручекъ, не имющихъ ни капиталовъ, ни занятій и скитающихся отъ стола къ столу въ кругу богатыхъ родныхъ и знакомыхъ. Мари Хрюмина принадлежала къ числу такихъ созданій. Вчно она ночевала или оставалась гостить гд-нибудь «у тети», «у кузины», «у подруги», возвращаясь въ неуютную комнату къ своей матери во вдовьемъ дом только на нсколько часовъ по необходимости перемнить блье, платье. Чаще и дольше всего она гащивала въ былые дни у княжны Олимпіады Платоновны, эксплуатируя послднюю, насколько было можно; она даже мечтала незамтнымъ образомъ совсмъ поселиться у княжны и захватить кое-что изъ наслдства княжны, въ случа смерти Олимпіады Платоновны. Но пріемъ послднею на воспитаніе дтей племянника разрушилъ вс планы Мари Хрюминой: ея отношенія къ княжн стали холодны и ей снова пришлось скитаться по разнымъ родственницамъ и знакомымъ. Эти скитанія были не легки, не веселы, наносили не мало уколовъ самолюбію двушки и при каждой непріятности въ душ Мари Хрюминой возникали упреки «этимъ противнымъ нищимъ», вытснившимъ ее изъ дома княжны. Правда, «нищіе», то есть Евгеній и Оля, были вовсе не виноваты въ томъ, что Мари Хрюмина стала сначала рже гостить у княжны, а потомъ не похала съ княжной въ Сансуси, не желая «похоронить» себя въ деревн. Но тмъ не мене Мари Хрюмина ненавидла этихъ нищихъ, ненавидла ихъ отца, ихъ мать. Однако судьба сыграла съ ней странную шутку: при первой-же встрч съ Евгеніей Александровной, Мари Хрюмина была изумлена ласками Евгеніи Александровны. Евгенія Александровна цловала всхъ и каждаго, кого можно было цловать: не обошла она и Мари Хрюмину.
— Душечка, какъ жаль, что мы не были знакомы раньше! воскликнула Евгенія Александрова своимъ щебечущимъ голосомъ. — Владиміръ скрывалъ меня отъ всхъ родныхъ, не сблизилъ ни съ кмъ… Я уврена, что мы были бы давно друзьями, если бы я васъ узнала раньше.
Затмъ послдовали поцлуи и приглашенія къ себ запросто, гостить, вмст здить въ театръ, въ маскарады. У этихъ двухъ женщинъ явились вдругъ даже свои маленькіе секреты.
— Ахъ, что это за родные, говорила Мари Хрюмина про князей Дикаго, — хуже, чмъ чужіе. Черствость и эгоизмъ, вотъ все, чмъ надлила ихъ судьба. Конечно, я небогатая двушка, во мн нечего искать, потому я и встрчаю только холодность!
— Душа моя, разв я этого не понимаю! съ чувствомъ воскликнула Евгенія Александровна. — Я сама испытала все это. Меня знать не хотли, покуда я была женой Владиміра, когда я столько перестрадала.
— Да, да, тогда про васъ Богъ знаетъ, что говорили, замчала Мари Хрюмина. — А теперь не знаютъ, гд посадить, какъ принять!
