Этотъ разговоръ происходилъ въ половин октября, недли черезъ три посл возвращенія княгини Марьи Всеволодовны изъ деревни. Онъ не мало встревожилъ Олимпіаду Платоновну, Софью и Петра Ивановича, но вс они, обсудивъ дло, ршились даже не намекать ни Евгенію, ни Ол о желаніи матери послднихъ увидть своихъ дтей. Петръ Ивановичъ даже замтилъ княжн, что, вроятно, Евгенія Александровна вовсе и не думаетъ о дтяхъ, что вс эти толки о трогательной встрч матери съ дтьми есть плодъ фантазіи княгини Марьи Всеволодовны, обращающей гршницу на путь спасенія. Рябушкинъ не выдержалъ и порядочно рзко ругнулъ княгиню. Олимпіада Платоновна уже не заступалась за нее, какъ въ былые дни. Рябушкинъ отчасти былъ правъ: Евгенія Александровна встртилась съ княгиней Дикаго случайно въ комитет «Общества для пособія трудящимся двушкамъ». Княгиня состояла предсдательницей этого комитета и всячески изыскивала средства для поддержанія общества, висвшаго постоянно на волоск вслдствіе полнйшаго недостатка средствъ. Членами «Общества» состояли важныя барыни, располагавшія сотнями тысячъ, а въ «Обществ» въ касс вчно были одни гроши. Желая проникнуть въ порядочные кружки общества, Евгенія Александровна очень щедро длала изъ кармана своего будущаго мужа взносы въ разныя филантропическія учрежденія и между прочимъ помогла и «Обществу для пособія трудящимся двушкамъ». Ее выбрали за это въ члены комитета этого «Общества» и ей пришлось такимъ образомъ столкнуться съ княгиней. Со своимъ обычнымъ умньемъ впадать въ тонъ своихъ собесдниковъ Евгенія Александровна явилась передъ княгиней кающеюся Магдалиной и растрогала княгиню своею, скромностью, своимъ смиреніемъ. Княгиня тотчасъ-же ухватилась за мысль обратить гршницу на путь истины и, увидавъ, что Евгенія Александровна изъявляетъ полную готовность къ подобному обращенію, заговорила съ ней о ея брошенныхъ дтяхъ, о томъ, что этимъ дтямъ не достаетъ материнскаго вліянія, о томъ, что у княжны они могутъ попасть Богъ всть въ какой кругъ, о томъ, что Евгеній все боле и боле становится нигилистомъ. Княгиня была рада своей новой миссіи; Евгенія Александровна, мечтавшая теперь не безъ сантиментальности о новой роли дамы-патронессы, спасительницы бдняковъ, была рада, что она такъ легко длаетъ первый шагъ въ филантропическіе кружки и свтскіе салоны подъ покровительствомъ такого сильнаго лица, какъ княгиня. Одни миліоны Ивинскаго не могли еще открыть ей настежь двери въ эти салоны или, врне сказать, эти миліоны не могли вполн возстановить ея репутацію; защита-же княгини могла смыть съ нея вс пятна прошлой жизни. Играть роль несчастной жертвы и кающейся гршницы для Евгеніи Александровны было и не ново, и не трудно: для этого нужно было только жаловаться за прошлые грхи на другихъ и въ доказательство раскаянья примиряться и обниматься со всми, на кого укажетъ княгиня. Евгенія Александровна вовсе не думала ни объ Евгеніи, ни объ Ол, но если княгин хочется свести ее съ дтьми — отчего-же и не сойдтись съ ними; Евгеніи Александровн даже начало казаться, что она ихъ всегда страстно любила, что она всегда плакала о нихъ, что мысль о нихъ отравляла всю ея жизнь, вс минуты счастія, — такъ, по крайней мр, она говорила теперь. Въ дом княгини Марьи Всеволодовны шли въ интимномъ кружк горячія совщанія между самой княгиней и Евгеніей Александровной о томъ, какъ устроить первое свиданіе послдней съ дтьми и было ршено, что она посл свадьбы, которая должна была состояться въ первыхъ числахъ ноября, подетъ въ институтъ. Княгиня взялась устроить свиданіе матери съ дочерью не въ общей пріемной комнат и заране умилялась при мысли объ этой трогательной сцен. Княжну объ этомъ не предупреждали, ей даже не упоминали боле имени Евгеніи Александровны. Сближеніе матери и дочери должно было быть сюрпризомъ для всхъ. Такъ оно и вышло. Какъ-то Евгеній и Петръ Ивановичъ зашли въ институтъ и удивились, что Оля выбжала къ нимъ взволнованная, раскраснвшаяся.
— Женя, голубчикъ, знаешь-ли что, быстро заговорила Оля. — Наша maman была у меня вчера!.. Я писать къ теб хотла…
— Да вдь ваша maman всегда съ вами, сказалъ Евгеній, думая, что рчь идетъ о начальниц.
— Да нтъ-же, наша maman, твоя и моя! проговорила Оля и испугалась, увидавъ, какъ поблднлъ Евгеній.
Ей показалось, что съ нимъ опять сдлается обморокъ.
— Мертвецы опять воскресаютъ! пробормоталъ Петръ Ивановичъ.
— Ахъ, Женя, какъ она плакала, какъ обнимала меня! проговорила тихо Оля.
— Ну, и ты расчувствовалась, сказалъ насмшливо Евгеній какимъ-то сдавленнымъ тономъ.
Онъ видимо длалъ усиліе, чтобы овладть собою и сохранить присутствіе духа.
— Нтъ… нтъ, Женя… Ахъ, мн такъ стыдно, такъ стыдно теперь, заговорила раскраснвшаяся Оля. — Я ее сперва не узнала… потомъ сконфузилась… и… я, Женя, не знаю даже, что я говорила… Она меня обнимаетъ, плачетъ… а я все присдаю… Ахъ, Женя, какая я уморительная была… ни говорить не умла, ни ласковой быть не могла…. точно съ чужою…
— Она и есть чужая, сухо сказалъ Евгеній. — И что ей надо, что ей надо отъ насъ!
— Княгиня Марья Всеволодовна говорила… начала Оля.
