Княгиня коснулась вопроса о дтяхъ не случайно и, не смотря на свое горе, не забыла о нихъ. Она вообще имла способность въ минуты самыхъ тяжелыхъ личныхъ невзгодъ не забывать о ближнихъ. Когда она мучилась и терзалась у постели умирающаго сына, она не забывала вести переписку по дламъ того благотворительнаго общества, гд она состояла предсдательницей; „на чужихъ людяхъ не должны отзываться мои личныя страданія“, говорила она. И теперь ее заботила судьба племянника и племянницы ея мужа; она знала, какъ мало педагогическихъ способностей было у Олимпіады Платоновны, и опасалась за этихъ дтей. На другойже день посл своего прізда въ Сансуси она перешла къ вопросу, какъ думаетъ Олимпіада Платоновна распорядиться судьбою дтей дале. Олимпіада Платоновна сказала, что Олю, вроятно, придется отдать въ институтъ, а Евгенія… Олимпіада Платоновна еще не ршила, куда она его отдастъ оканчивать курсъ. Правовдніе, лицей, гимназія… нтъ, она вовсе еще не знаетъ, куда она потомъ пристроитъ мальчика. Ей такъ хотлось подольше не отдавать дтей никуда. Княгиня Марья Всеволодовна начала доказывать всю неосновательность этого желанія. Здсь мальчикъ ростетъ одинъ, безъ товарищей-сверстниковъ, подъ женскимъ вліяніемъ и подъ вліяніемъ этого…
— Онъ изъ поповичей? вдругъ спросила она про Рябушкина.
Олимпіада Платоновна отвтила, что да. Княгиня сказала, что это и замтно, что у него „нтъ манеръ“.
— Кланяется и встряхиваетъ волосами, какъ гривой… Что-же ты хочешь, чтобы вышло изъ мальчика, который видитъ, какъ долженъ держаться мужчина, только изъ примра этого поповича, изъ примра прислуги да изъ примра мужиковъ?
Она стала говорить о сил привычекъ, о значеніи переимчивости. О, дти такія обезьянки!
— Ты, Olympe, конечно, присмотрлась къ мальчику, но онъ разговариваетъ и держитъ руки засунутыми за ремень блузы, замтила княгиня. Но все это еще не важно, отъ этого онъ отвыкнетъ со временемъ. Важне всего то, что мальчикъ долженъ поскоре сблизиться, сдружиться съ дтьми „изъ ихъ крута“. Они ему могутъ пригодиться въ будущемъ, онъ долженъ сдлаться не чужимъ въ ихъ кругу, онъ долженъ пораньше запастись дружескими связями. Они, эти брошенныя родителями дти, такъ бдны! Кто знаетъ, что ихъ ждетъ впереди! Положимъ, теперь они и счастливы, и не нуждаются ни въ чемъ, но… Княгиня Марья Всеволодовна съ искреннимъ участіемъ сжала руку Олимпіады Платоновны.
— О, мой другъ, еслибы мы могли располагать и жизнью и смертью! проговорила она съ тяжелымъ вздохомъ.
Олимпіада Платоновна слушала съ опущенною головой эти рчи. Ей и самой такъ часто-часто во дни легкихъ недуговъ становилось страшно за будущность дтей. Что будетъ съ ними, если она вдругъ умретъ? Съ чмъ они останутся? Послднія деньги она отдала ихъ отцу. Ея крошечная землица давно отказана ею по духовному завщанію ея бывшимъ крестьянамъ. Положимъ, ради дтей можно уничтожить это завщаніе и оставить эту землю дтямъ. Но много-ли это принесетъ имъ дохода? Этого едва хватитъ на ихъ образованіе. Она нсколько разъ толковала обо всемъ этомъ даже съ Петромъ Ивановичемъ. Онъ совтовалъ отдать Евгенія въ гимназію; онъ говорилъ, что у иныхъ дтей и того нтъ, что останется на долю Евгенія; онъ утверждалъ, что только т и выходятъ истинно честными людьми, которые сами пробиваютъ себ путь. Но разв Петръ Ивановичъ знаетъ жизнь! Онъ живетъ все еще по своимъ книжкамъ! Истинно честными людьми, по его мннію, бываютъ т люди, которые сами пробили себ путь? Но не чаще-ли бываютъ истинными подлецами именно т, которымъ самимъ пришлось пробивать себ путь? По этому пути доходитъ до цли одинъ Ломоносовъ и тысячи кулаковъ, міродовъ, откупщиковъ и ростовщиковъ, да и Ломоносовъ, можетъ быть, и былъ бы такъ искалченъ, если бы онъ не прошелъ по этому тяжелому пути…
Вс эти думы, мелькавшія уже не разъ въ голов Олимпіады Платоновны, теперь поднялись съ новою силою и зловщая мысль о приближающейся смерти неотступно тревожила ее. Это было, конечно, простымъ слдствіемъ толковъ о покойник, приготовленій къ похоронамъ, ожиданія, когда привезутъ тло племянника, но тмъ не мене это memento mori безпокоило и волновало Олимпіаду Платоновну, какъ какое-то пророческое предчувствіе. Она внутренне бранила себя за беззаботность, за то, что не уничтожила и не передлала духовнаго завщанія, за то, что не пришла ни къ какому серьезному ршенію на счетъ будущности дтей.
Подъ вліяніемъ этихъ думъ въ ея душ отзывались какимъ-то упрекомъ серьезныя и ясныя замчанія княгини на счетъ воспитанія дтей вообще.
— О, воспитаніе дтей — это такая сложная и часто непосильная для насъ задача, говорила княгиня. — Тутъ мало одной любви, одного желанія сдлать добро. Тутъ нужно знаніе и умнье предусмотрть и взвсить вс мелочи. Недостаточно сдлать ребенка добрымъ, честнымъ и знающимъ человкомъ, — нужно подготовить ему почву, на которой онъ могъ бы дйствовать, нужно ознакомить его съ средой, въ которой онъ будетъ вращаться…
Княгиня вдругъ оборвала эти отвлеченныя разсужденія и обратилась прямо къ положенію Евгенія.
