— Да, отвтила княжна. — Княгиня напомнила, что скоро намъ надо подниматься въ путь изъ своего гнздышка.
Петръ Ивановичъ поморщился.
— Грустно, а длать нечего, проговорила Олимпіада Платоновна. — Княгиня была такъ добра, что похлопотала объ опредленіи Оли въ институтъ. Дйствительно, двочка можетъ изъ лтъ выйдти для поступленія въ институтъ. Надо и Евгенія пристроить. Тоже самъ говоритъ, что не маленькій…
Олимпіада Платоновна съ любовью смотрла на Евгенія грустными глазами. Онъ, точно, сильно возмужалъ и выросъ за послднее время. Это былъ уже не тотъ слабенькій и худенькій ребенокъ, которому Софья разсказывала по вечерамъ сказки про «Гусей-лебедей», про «Лягушку-царевну». Онъ былъ ростомъ съ Петра Ивановича. Его стройная фигура вполн сформировалась. Его покрытое загаромъ розовое лицо изъ подъ густыхъ, безпорядочно вившихся и подавшихся на лобъ волосъ дышало свжестью и здоровьемъ. Видно было, что гимнастика, верховая зда, прогулки на охоту, деревенскій воздухъ, сдлали свое дло. Это былъ одинъ изъ тхъ выкормленныхъ, здоровыхъ и сильныхъ барчуковъ, какіе развиваются только въ довольств, на свобод, въ деревн.
— Княгиня пишетъ, что пора познакомить дтей съ жизнью, ввести ихъ въ ихъ кругъ, сблизить ихъ съ ихъ сверстниками-родными, замтила Олимпіада Платоновна, — и она права… Она даже упрекаетъ меня, что я не сдлала этого раньше, и, можетъ быть, упрекаетъ не безъ основанія. Я думаю, и вы, Петръ Ивановичъ, согласны, что нельзя-же вчно такъ жить, вн общества?
Трудно было-бы ршить, что было-бы больше по душ Олимпіад Платоновн — отрицательный или утвердительный отвтъ на этотъ вопросъ. Она, можетъ быть, была-бы очень рада, если-бы Рябушкинъ заспорилъ и доказалъ ей, что узжать вовсе не нужно, что можно и здсь жить. Но Петръ Ивановичъ не спорилъ.
— Кто объ этомъ говоритъ! сказалъ онъ. — Хочешь научиться плавать, такъ бросайся въ воду…
— Грустно, только-то, что не знаешь впередъ, дйствительно-ли научишься плавать, бросившись въ воду, въ раздумьи сказала Олимпіада Платоновна.
— Бываетъ тоже, что, какъ камень, ко дну пойдешь, замтилъ учитель. — Ну, да вдь всю жизнь нельзя такъ прожить, значитъ, и толковать нечего. Страшно, не страшно, а ползай въ омутъ, если вн его жить нельзя… Впрочемъ, что же это мы на плаксивый ладъ настроиваемся! вдругъ перемнилъ онъ тонъ. — Это оттого, что жили-жили вмст, а вотъ теперь разъдемся… Нтъ, дйствительно, зажились мы въ своемъ затишь, пора и на жизнь взглянуть…
— И вдь какъ быстро пролетли эти четыре года! со вздохомъ сказала княжна. — Иногда мн кажется, что мы чуть ли не вчера прибыли сюда въ своемъ ковчег…
— О, счастливые дни никогда не замчаются, сантиментально сказала миссъ Ольдкопъ.
— Да, вотъ также, какъ не замчаешь своихъ рукъ и ногъ, покуда он не изволятъ заболть да заныть, съ улыбкой сказалъ Петръ Ивановичъ
Ему хотлось придать бесд шутливый тонъ, но это у него не вышло и все общество окончило завтракъ въ невеселомъ настроеніи. Всмъ было тяжело сознавать, что волей-неволей имъ придется скоро подняться съ насиженнаго гнзда, гд жилось такъ хорошо, такъ мирно. Вс чувствовали, что эта жизнь должна скоро кончиться и кончиться навсегда, безвозвратно. Посл завтрака у Петра Ивановича и Евгенія были учебныя занятія. Но Евгеній замтилъ Петру Ивановичу:
— Жарко и душно сегодня, Петръ Ивановичъ…
— Что-жь, пойдемте бродить по парку, сказалъ Петръ Ивановичъ, угадавъ сразу, что Евгенію не до занятій.
— Да… Вамъ вдь тоже не до книгъ, проговорилъ Евгеній.
Они вышли изъ дома на завтную дорогу.
Это была большая алея, тянувшаяся черезъ весь паркъ, старый, густой, заросшій, похожій на лсъ. По об стороны дороги стной стояли столтнія деревья, бросавшія на дорогу густую тнь. Сотни разъ измривали въ послдніе три года эту алею ученикъ и учитель. Здсь обмнивались они своими мыслями, чувствами, надеждами; здсь прочли они десятокъ книгъ, толковали о прочитанномъ, спорили и соглашались; здсь созрли и окрпли ихъ дружескія отношенія; здсь каждое мстечко было полно воспоминаній для Евгенія, пережившаго вс фазисы первой чистой и идеальной дружбы. Теперь, проходя по этимъ мстамъ, Евгеній какъ-бы прощался съ ними навсегда, точно отъздъ изъ Сансуси былъ уже назначенъ на завтра. Спутники обмнивались изрдка отрывочными фразами на счетъ погоды, на счетъ того, что въ такіе знойные дни тяжело работать въ пол. Разговоръ какъ-то не вязался, фразы произносились какъ-бы нехотя, были отрывочны. Казалось, обоимъ было лнь или не хотлось говорить, точно ихъ утомилъ этотъ зной лтняго дня. Наконецъ, они дошли до конца парка. Здсь дорога круто опускалась внизъ и лентою вилась и ныряла среди холмистыхъ полей и нивъ, гд шла крестьянская работа, гд мелькали фигуры бабъ и мужиковъ, гд поднимали столбы пыли прозжавшія телги.
— Жарко тамъ, проговорилъ Евгеній.
— Что-жь, ляжемъ въ тни, сказалъ Рябушкинъ.
