Дистанция была велика – метров четыреста, но он все-таки дал пару коротких очередей. Попал или нет, было не понятно, но "мессера" вдруг боевым разворотом ушли вверх, ведомый оказался в безопасности. Зато задняя пара подобралась очень близко, пришлось резко маневрировать. "Мессера" у"шли вверх, для новой атаки, а ему оставалось лишь бессильно скрипеть зубами. Ведомый благополучно оторвался на пару километров и за ним снова тянулась пара врагов. Сверху, на Виктора заходило два "мессера" и еще один, в ожидании, висел в стороне. Атаковали они поочередно и умело. Видно пилоты были опытные. Виктор уклонялся от атак, старался оттягиваться в сторону аэродрома и при первой возможности контратаковал сам. Пока это помогало, "мессера" стали действовать настороженно, поняв, что дерутся с опытным противником. К ним подошел еще один, интенсивность атак возросла. Виктор вымотался, обессилел, а враги, мешая друг-другу, все атаковали и атаковали. Он огрызался огнем, крутился ужом, стараясь не упускать из виду ни одного из противников. Если бы он был на другой машине, на МиГе или своем старом "Яке", то давно был бы сбит. Хорошая маневренность "девятки" пока позволяла держаться. Время пропало, осталось только бесконечное маневрирование и тяжесть перегрузок.
Спасительное облако он увидел чуть ли не случайно. Глаза давно застилал пот, мышцы сводило от усталости и это облачко показалось ему райским оазисом посреди пустыни. Он потянул к нему. "Мессера" словно осатанели, уже одна пара висела сзади, другая атаковала сверху. Дымные трассеры то и дело пролетали в опасной близости от самолета, но пока попаданий не было. Виктор держался из последних сил, выжимая из самолета немыслимое. Облако встретило его белой мутью и жестокой тряской. Он едва успел обрадованно расслабиться, как оно неожиданно кончилось. Сверху, очень некстати оказалась пара "мессершмиттов", и Виктору стоило больших трудов уклониться от их атаки. Он резко развернулся и потянул обратно, в белую мглу. Снова влетев в облако, он попытался стать в вираж. Получалось плохо, несколько раз он снова оказывался в чистом небе, уворачивался от "мессеров", но каждый раз успевал юркнуть обратно.
Когда он вывалился в очередной раз, то "мессеров" вокруг не оказалось, они едва заметными точками темнели на западе. Саблин полетел домой.
Посадку Виктор произвел на последних каплях горючего, мотор заглох при пробеге. Вокруг все было словно в тумане, он кое-как открыл фонарь, попытался вылезти, не получалось. От стоянки к нему уже ехала машина, бежали какие-то люди. Он все-таки выполз из кабины и, поскользнувшись на крыле, плюхнулся на землю. От удара сбило дыхание, но холодный снег немного освежил и Виктор кое-как поднялся. Ноги дрожали.
Первым из машины спрыгнул Синицын, за ним Шубин. Врач сразу кинулся его осматривать, но Виктор отрицательно замотал головой.
— Где Рябченко? — жестко спросил командир.
Виктор снял шлемофон и отер голову снегом. Стало немного легче.
— Не знаю, — ответил он. — Дрались с шестеркой. Рябченко "мессера" гнал, на команды по радио не реагировал. Ушел с небольшим снижением на юго-запад, за ним пара "мессеров" летела.
— Почему вышли из боя, когда дралась эскадрилья? — тону Шубина мог позавидовать любой прокурор.
— Я предупредил по радио, — сказал Виктор. — Специально в стороне набрал высоту и немцев атаковал. Они на меня переключились, а эскадрилья спокойно ушла. Хотя я их вызывал, чтобы помогли.
— Я был на КП, тебя в эфире вообще не слышал.
— Дмитрий Михайлович, — устало ответил Виктор, — если вы мне не верите, то сажайте под арест. Или вы думаете, я затем из боя выходил, чтобы потом вдвоем с шестеркой драться? Я не мазохист. Запросите войска, если хотите, я прямо над нейтралкой крутился.
— Ладно, — тон Шубина немного смягчился, — запрошу, тута.
Палыч закончил осмотр самолета, показал Виктору два пальца. Видя его недоумевающий взгляд, пояснил. — В левом крыле две пробоины, ближе к законцовке.
Виктор кивнул, и устало поплелся в землянку. Шубин крикнул ему в след. — Зайди в штаб, рапорт о бое напиши.
Штаб поразил приятным теплом. Сновали какие-то малознакомые люди, трещали телефоны. Он принялся писать. Получалось плохо, слова никак не хотели складываться в предложения, получалось криво, убого, неубедительно. Внеся с собой холодный воздух с улицы, в помещение вошла Таня. Неприязненно посмотрела на Виктора, молча уселась за соседний стол и принялась что-то печатать. Все ее фигура высказывала отчуждение.
Снова хлопнула дверь, и появился Прутков. Виктор чуть замешкался, вставая, и майор обрушил на него начальственный гнев.
— Ты что ослеп, лейтенант? А ну встать! Что ты тут каракатицей беременной ползаешь? Ты что, мразь, думаешь на тебя управы не найдется? Да ты дерьмо…
Виктор почувствовал, как его захлестывает волна гнева.
— Закрой пасть, гнида, — прошипел он.
— Что-о? — Прутков едва не задохнулся от негодования.
