Виктор уже привычно вынес прицел чуть вперед, увидев, как трассы легли позади немца, увеличил упреждение. Истребитель мелко вибрировал от пушечных очередей, в кабине остро завоняло порохом. Мелькнула мыль, что нужно обязательно вздрючить Палыча…
Серая туша "юнкерса" промчалась рядом, в каком-то десятке метров. Мелькнули лохмотья рваного металла на крыле, разбитая, залитая кровью кабина стрелка. Проскочив пикировщиков быстро осмотрелся: Ларин с четверкой "мессеров" был в стороне. Немцы, разбившись на пары, упрямо лезли вверх, потихоньку отбирая преимущество Вячеслава по высоте. Далеко на западе висел одиночный "мессер", а под ним, серыми тенями отходили пикировщики. Ведомый был на своем месте, живой, невредимый и Виктор со спокойной совестью потянул ручку на себя. Для одной атаки время еще было.
После их атаки в красивом строю "юнкерсов" прошли необратимые изменения. Подбитый ими самолет, сразу отстал, как-то перекособочился, за ним появился слабый серый след. Его напарники резко снижались, видимо намереваясь удрать на бреющем, а этот все еще летел на прежней высоте. Может, хотел берег высоту, чтобы перелететь близкую линию фронта, может, у него было повреждены рули высоты. Этого Виктор не знал, и узнавать не собирался. Подбитый "юнкерс" был законной добычей, а убитый стрелок делал ее более беззащитной, а значит лакомой. Бросив Ларина, в их сторону, уже направлялась пара "мессеров", а значит, стоило поспешить. Снова глянул на "юнкерса", уже примеряясь к скорой атаке, автоматически отметил наличие ведомого и внезапно передумал…
— Колька, атакуй. Прикрою.
Ведомый словно этого и ждал, кинулся вниз, подобно дождавшемуся прогулки щенку, только что хвостом не вилял. Виктор полетел вслед, держась чуть в стороне и периодически поглядывая на догоняющих "мессеров". Увидел, как нос Колькиного истребителя озарился вспышками.
— У тебя он что, такой длинный? Ближе подойди… Еще ближе. Давай, не ссы. Вот теперь бей!
Эта очередь оказалась удачней. Разрывы кучно легли по мотору и кабине, окончательно превращая ее в обломки. Из-под капота пикировщика потянулись оранжевые язычки пламени, стали шириться, расти в размерах…
— Хорошо! А теперь разворот! Быстрее. Встречаем в лоб.
Пара "мессеров" в лобовую атаку идти не захотела. Они отвернули и, отойдя немного в сторону, стали набирать высоту. Ларин с вражеской парой тоже разошелся благополучно и теперь висел почти над головой. Не хватало только Рябченко, но вскоре отыскалась и его пара. Группа была в сборе, все были живы и здоровы и это радовало.
К сожалению, оставшиеся "мессера" саблинской радости не разделяли, и, по всей видимости, собирались взять реванш, но появившаяся шестерка "Яков" охладила их пыл. Оставшееся время патрулирования прошло спокойно…
— Ну, — Виктор был зол, и особо не скрывал своего недовольства, — начнем разбор полета!
— А чего там разбирать? — Рябченко пренебрежительно махнул рукой. — Немцев причесали как детей. Все бы бои такие были!
— Все так думают? — Виктор обвел подчиненных тяжелым взглядом. Ларин, почуяв грядущий разнос, притих. Рябченко же, заваливший в бою "юнкерса", сильно смахивал на объевшегося сметаной кота. Он то и дело потирал руки и щурил глаза в довольной улыбке. Саблин его энтузиазма не разделял. Бой был успешным, но скорее вопреки, чем благодаря. Вдобавок, о Соломине до сих пор не было ни слуху, ни духу что хорошего настроения не добавляло.
— А теперь я скажу свое мнение. Плохо. Все было плохо, — он рубанул ладонью воздух. — Слава, какого хрена? Ну ведешь ты бой, ну затянулся он: "мессера" наглые попались, настойчивые. Так ты скажи про это. Какого хрена я это клещами должен тянуть? Думаете, мне больше заняться нечем? — Ларин виновато опустил глаза. — Теперь ты, Колька. Я что по радио сказал?
— "Юнкерсов" атаковать, — Рябченко, чуя нагоняй, насторожился.
— "Юнкерсов", — нехорошо улыбнулся Саблин, — а ты, засранец, чего учинил? Сколько атак сделали?
— Четыре.
— Четыре атаки, — грустно сказал Виктор. — Это восемь огневых решений, если бить с ведомым. Ленька, сколько раз стрелял? Палыч, — крикнул он на стоянку, — дерни оружейников, пусть скажут расход боеприпасов у Самойлова.
— Я не успел, — покраснел Самойлов, — они быстро так…
— Ага, — кивнул Виктор, — не успел… Молодец, Коля, все просто замечательно. Сколько тебе цилиндров разбили? Два? Мало, б…ь, разбили, — заорал он в бешенстве. — Ты когда голову включать научишься? Ты же ведущий. Почему ведомый в бою не стрелял? Почему у тебя дыры в моторе? Это же Юнкерсы, б…ь, сзади-снизу заходи и бей. У тебя ведомый есть, с ним бей. Одновременно, с разных сторон, атакуйте. Я же это сто раз рассказывал и показывал. Неужели это так сложно?
Рябченко сделался малиновым и обижено забубнил что-то оправдательное.
— Ты мне, Коля, сказки не рассказывай. Я твою жадность кулацкую насквозь вижу. Сбить ему захотелось, ишь ты. Еще раз такое повторится – к чертям от полетов отстраню…
В штаб Виктор уходил злой, как собака. Завистливые взгляды других комэсков, настроения почему-то не улучшали…
