Преодолев брод уже без приключений, колонна двинулась следом за трактором по накатанной колее. Въехали в село через северный блокпост — мешков с песком, за которыми дежурили парни с карабинами. Поднялись по Третьей улице, свернули на Пятую и вышли прямиком к зданию бывшей школы — единственному месту, способному вместить такую ораву. По прибытии машины встали в ряд вдоль покосившегося забора. Бывших пленниц передали с рук на руки встревоженным, но организованным женщинам из станичного совета. Они сразу повели их внутрь, охая и причитая. А мы с Леонидом, скинув с плеч автоматы, но не чувствуя облегчения, направились к штабу — бывшему зданию сельсовета. На пороге нас уже ждал Сергей Алексеевич. Короткое, деловое рукопожатие, и он жестом пригласил пройти в свой кабинет, тут же затребовав подробный отчёт.
И хотя сам рассказ получился скупым — факты, без лирики, — он вытягивал из нас детали ещё минут сорок. Глава выспрашивал буквально всё: как выглядели беглецы, во что были одеты, как вели себя при преследовании, какие следы видели у реки, что именно нашли в телегах, как расположен был лагерь, как реагировали женщины на каждое наше действие… Некоторые его вопросы ставили в тупик: «А какого цвета были уздечки у лошадей, которых увели?» или «Были ли среди книг в коробках какие-то с особыми, металлическими застёжками?». Отвечая, мы порой удивлялись — как сами не обратили внимания на такие мелочи?
— Если я всё правильно понимаю, — наконец подытожил Сергей Алексеевич, откинувшись в кресле и сложив пальцы домиком, — беглецы рано или поздно соберутся вместе. И у них два пути: либо продолжить начатый путь, либо… вернуться за своим. За женщинами, за добром. Или за местью.
— Тогда выходит, можно их перехватить? — оживился было Леонид.
— Не можно, а необходимо, — подчеркнул Сергей Алексеевич, и в его глазах мелькнул холодный стальной блеск. — Но это уже не ваша забота. Вы своё дело сделали. Отдыхайте. Заработали.
— А если… — я переглянулся с Леонидом, — если это были просто торговцы? Мирные? — Мы всё же решились поделиться своей мучительной догадкой.
Сергей Алексеевич лишь брезгливо поморщился, будто услышал что-то неприятное.
— Да плевать. Хоть миссия ООН. Сейчас это не имеет значения. Ситуация — вот что важно. А ситуация такова, что у нас есть враги, знающие где мы, и мы должны их нейтрализовать. Всё.
— Э-эм… А может, хотя бы языка взять? — рискнул предложить Леонид. — Разведку выслать? Пока следы свежие…
— Я сказал — отдыхайте, — голос главы стал тише, но твёрже. — Это приказ. Остальное — не ваша головная боль.
Спорить было бесполезно. Усталость валила с ног, глаза слипались. В этот момент тихо постучали, и в кабинет заглянула секретарша. Она что-то быстро прошептала Сергею Алексеевичу на ухо. Он мгновенно вскочил, кивнул нам на прощание — даже не попрощавшись по-человечески — и стремительно вышел. Мы не стали задерживаться ни секунды.
— Ну как вы тут? Мама давно ушла? — Дочки, едва я переступил порог, кинулись обниматься.
— Пап! Мы нормально! Мама недавно! Ты где был? Мы соскучились! — затараторили они вразнобой, перебивая друг друга. — Еда на столе! Но уже остыла! Мы тебя раньше ждали! Славик сказал, что нашу машину возле школы видел! Правда, что вы много людей привезли? А правда, что там стреляли? А Славик сказал, что он с тобой пойдёт в следующий раз! У него даже ружьё есть!
Славик… Соседский парнишка, вечный двигатель и сплетник станицы. Вечно слоняется, всё знает, всё видит, новости разносит быстрее радио. В целом безобидно, но про ружьё… Надо будет с его отцом поговорить, не дай бог, балбес себе что-нибудь отстрелит…
Я прошёл в дом, с трудом разулся (пальцы не слушались) и плюхнулся на диван в прихожей. Только тут до меня дошло — я весь в пыли, поту и бог знает чём ещё. Надо было помыться у колонки во дворе, переодеться… Но сил не было ни на что. Тело было ватным, сознание медленно уплывало.
— Тебе суп накладывать? — младшая, Кирюша, притащила большую эмалированную тарелку и с лязгом поставила на стол.
Есть хотелось дико, но спать хотелось ещё сильнее. Та самая «пружина», что держала все эти дни, сжатая до предела, разжалась, как только я переступил порог дома. Осталось только расслабленное опустошение.
— Давай, дочка, — прохрипел я. — Только немного.
— Может, всё-таки подогреть? — старшая, Даша, замерла с половником над чугунком супа на столе.
Поесть горячего соблазнительно, но мысль о том, что надо идти в летнюю кухню, растапливать печь, ждать… Невыносима. Я отрицательно мотнул головой.
— Не, давай так. Спасибо.
