— Папа! Привет! — раздался визгливый дуэт, едва моя тень упала на грядку. Две фигурки вразнобой сорвались с места, забыв про жуков, и понеслись ко мне, визжа и подпрыгивая. На ходу они уже вываливали на меня поручения, перебивая друг друга:
— Мама просила посмотреть бак! Там дырка, и вода утекает!
— И велосипед! Колесо спущено!
— И лопата сломана! Совсем!
— И ручка у ведра! Оторвалась!
Ах да, про бак. Аня говорила еще прошлым летом, да. Стоял себе на задворках, у малинника, на двух здоровенных, но уже трухлявых от сырости чурбаках. Жрать не просил, внимания не требовал. Я все откладывал. А теперь вода стала стратегическим ресурсом, емкость реально нужна. Да и время, вроде, появилось. Почему бы и не починить?
— Ну раз мама сказала… — вздохнул я с преувеличенной серьезностью, подталкивая девчонок обратно к грядкам. — Закончите с жуками, а потом покажете мне этого бедолагу. А то без воды останемся!
Бак, куба на полтора, а то и все два, действительно выглядел печально. Стоял криво, накренившись на бок, где одно бревно-подставка почти сгнило. Сочилось из-под ребра жесткости у самого дна, оставляя темное пятно на и без того ржавой земле. Я присел на корточки, заглянул снизу. Место протечки — неудобное, кривое.
— Ну да… — протянул я. — Чопиком тут не отделаешься. Надёжно — только заварить. Но сварки… — Я махнул рукой. — Будем обходиться подручными средствами.
План созрел быстро: перевернуть, просушить. Пока сохнет — найти в сарае здоровенный кусок битума (остался от ремонта крыши бани), отколоть кусок, растопить на костре. Место протечки — зачистить до металла, обезжирить бензином, залить растопленным битумом. Сомнения, конечно, были: выдержит ли? Но крыши-то им латают! Значит, и тут сработает. А глядя на облезшее, рыжее от ржавчины дно, подумалось: а не залить ли его целиком? Сейчас начну его таскать, еще где-нибудь потечет. Работы прибавится не сильно, зато надежнее.
Выволок из сарая тяжеленную, как кусок скалы, глыбу битума. Отрубил топором солидный кусок — чуть не отбил себе ногу, такой он был твердый. Развел небольшой, но жаркий костерчик. Поставил на огонь емкость с битумом. Пока он медленно плавился, издавая резкий, смолистый запах, и превращался в черную, пузырящуюся жижу, я возился с баком. Перевернуть одному этот железный ящик, наполовину заполненный остатками воды и илом, оказалось адской работой. Спина заныла, руки замазались ржавой слизью. Просушил его на солнце, скребком отдраил место протечки до блеска (ну, почти), полил драгоценным бензином. Потом, с величайшей осторожностью, чтобы не обжечься и не пролить, залил в щель и вокруг нее густой, черной, дымящейся смолой. Она шипела, впитываясь в металл и застывая почти мгновенно. Залил щедро, с запасом. Потом, для верности, намазал битумом и все подозрительные места на дне толстым слоем. Получилось некрасиво, коряво, но, черт возьми, монументально!
Вроде, ничего сложного, но в реальности возня заняла почти три часа. Солнце уже пекло вовсю, рубашка прилипла к спине. И тут меня осенило: чтобы ржа не съела мой шедевр за месяц, надо покрасить. Нашел в сарае полбанки старой масляной краски красного цвета. Выкрасил дно и нижнюю часть стенок. Выглядеть стало… солиднее. И правда, меньше ржаветь будет. Удовлетворенно похлопал по нагретому солнцем металлу.
Собрался было двинуть до Андрея — проведать, как он там после контузии, но не тут-то было. Дочки, словно почуяв мою свободу, уже неслись с «трофеями»: два оцинкованных ведра с оторванными ручками, сломанная пополам лопата, и велосипед «Аист» со спущенными колесами и погнутым задним крылом. Так что следующие два часа я провел в сарае, в облаке пыли, под аккомпанемент стука молотка. Чинил ведра, «переобул» лопату, заклеил камеру велосипеда, выправлял крыло. К концу слегка умаялся, но чувство выполненного долга грело.
И как раз в этот момент, испачканный краской, битумом и обычной грязью, услышал шаги на крыльце — Аня вернулась.
— Привет, — встретил я её, забирая холщовую сумку, оттягивавшую плечо. — Ты, наверное, голодная? Я тут… — замялся, — делами был занят. Но могу быстро что-нибудь соорудить.
— Привет, — она сняла косынку, смахнула со лба влажные пряди. — Не особенно. Недавно чай пила. Ты давно встал? — Её взгляд скользнул по моей заляпанной одежде.
— Ага, — кивнул я с гордостью бывалого бойца. — Кучу всего переделал. Девчонки, похоже, решили весь свой сарайный аварийный запас на мне испытать. Ещё немного — и свихнусь. — Я указал на двор, где дочки с визгом пытались оседлать только что починенного «Аиста».
— Ну а как ты хотел? — слабая улыбка тронула её губы. — Почувствуй всю прелесть общения с дочерьми. Забыл уже, когда последний раз с ними время проводил. Ты бак-то починил? — переспросила она, будто не веря.
— И бак, и ведра, и велосипед, и лопату, — перечислил я с пафосом. — Задолбался в край. Хочу до Андрюхи сходить, отпустишь? Он же дома, наверное?
