Дом завхоза стоял особняком, прямо возле речки, неподалеку от старого деревянного моста. Место удобное со всех сторон: и с точки зрения подъезда — низина, ветром заметает меньше, и до пляжа рукой подать. Летом тут хорошо. Вот только комары по весне — тучи, их у воды немерено, да ещё вороны с лягушками: одни постоянно каркают, другие квакают, создавая свой вечный диссонанс.
Но зимой — тишина. Глубокая, звенящая. Особенно сейчас, в этот странный вечер. Разве что снег хрустел под ногами громко, слишком громко.
— Чего-то он печку-то не топит? — выйдя из машины, нахмурился Андрей, оглядывая темные окна. — Мороз крепчает, а труба холодная. Дров я ему помог нарубить, вчера ещё, поленницу сложил… Странно… — В его голосе прозвучала первая тревожная нотка.
Действительно странно. Хоть и весна на дворе, но морозец крепчает, а печь у пенсионера холодна. Как и весь дом — темный, безжизненный.
Ткнувшись в калитку, оказавшуюся запертой изнутри на щеколду, мы постучали. Сначала по железной ручке — резко, чтобы громче, потом в оконное стекло, стараясь разглядеть что-то внутри. Но изнутри не раздавалось ни звука.
— Может, он в клубе? — предположил я, зная, что тех, у кого нет возможности отапливать свои дома, перевезли в клуб. Тот, как и школа, топился общей котельной, раньше работающей на газу, а сейчас переведенной на уголь и дрова. Центр тепла и жизни в этом замерзающем мире.
— Не должен, — ответил Андрей, протирая рукавом запотевшее стекло и прилипая лицом к холодному стеклу. — Он если уходит, замок на калитку вешает, а на дверь — тяжеленный амбарный. А сейчас изнутри закрыто… Давай через забор, глянем со двора.
Сказано — сделано. Перемахнули через невысокий забор из профлиста. Снег во дворе был утоптан, но свежих следов не видно.
— Стой, — Андрей вдруг резко схватил меня за рукав. Его лицо стало каменным. Он показал пальцем. Дверь в дом была распахнута настежь. Он передернул затвор карабина — привычный, отработанный жест, — он, в отличие от меня, так и ходил с ним наперевес, — и осторожно шагнул к порогу, заглянув внутрь. — Твою ж мать!
Прямо на пороге, в луже темной, почти черной, уже подмерзающей крови, лежал Валентин Иванович. Его очки валялись рядом, одно стекло разбито. Чуть дальше, в дверном проеме в комнату, так же в крови, лежала его жена, Надежда Семеновна. Рука ее была неестественно вывернута.
Мы молча переглянулись. Никаких сомнений. Мертвы. Оба. Пройдя дальше по дому, увидели следы грубого обыска — ящики вывернуты, шкафы открыты, вещи валялись на полу. Решили не разделяться — мало ли что ещё здесь, в этой тишине? — и, стараясь не смотреть на тела, вышли и поехали в клуб, в штаб. Молча. Оцепеневшие.
«Через полчаса»
— Вот… — задумчиво, с какой-то безнадежной усталостью произнес тот самый мужик, что отправлял нас «в разведку». Он стоял у порога дома Валентина Ивановича, снял шапку, нервно потер коротко стриженную лысину, глядя не на нас, а куда-то в пустоту за нашими спинами. — А мы снаружи врагов ищем, думаем, как защищаться будем… А они уже тут. Среди нас.
Сообщив о происшествии главе, мы вернулись обратно уже гораздо большей компанией — с мигалками ДПСовской машины, грузовиком и почти всеми кто находился в этот момент в «штабе». Машин набилось столько, что у дома Иваныча не было свободного места, свет фар резал глаза, бросая резкие тени на снег и стены дома.
У нас в селе и раньше случались убийства, в основном по пьяни, бытовуха. Но всё как-то проходило мимо меня, где-то на периферии. Узнавал об этом потом, постольку поскольку, из разговоров. А тут… Только вчера с Иванычем разговаривал, а теперь он — просто тело. Холодный кусок мяса в луже крови.
— Надо усилить патрулирование! — гремел глава, Сергей Алексеевич, обращаясь к своим людям в казачьей форме. Лицо его было багровым от гнева и холода. — И всех стариков проверить! Сейчас же! Не дай бог не только здесь эти твари поработали! Возьми списки у Марины и давайте, дуйте на обход! Немедленно!
Те молча покивали, лица напряженные, и, ничего не говоря, быстро разошлись по машинам.
— Андрей! — Сергей Алексеевич резко повернулся к нам. — Ты же бывал у него. Знаешь его хозяйство. Посмотри, может, вспомнишь, что пропало. Кроме продуктов.
Как быстро выяснилось, основной целью мародёров были именно продукты. Подчистую выпотрошенный погреб — пустые полки, разбросанные банки с соленьями — и такой же пустой сарай, где завхоз держал кур и кроликов. Но поймать их, ориентируясь на пропажу картошки или кур, было нереально. Вот глава и просил Андрея — как человека, бывавшего здесь — вспомнить, может, взяли что-то ценное, неочевидное.
Андрей еще раз прошел по опустошенным комнатам, вглядываясь в хаос. Техника — старенький телевизор, магнитофон — и другие крупногабаритные вещи были на месте. Телефоны, ноутбук (покрытый пылью) и прочие гаджеты валялись на своих местах. Ну а о мелких ценностях, типа украшений или денег, он понятия не имел. Кто знает, что у стариков водилось?
