Следов современной жизнедеятельности мы не заметили. Ни костров, ни следов повозок, ни обглоданных костей. На этом огромном, пропитанном смертью плато точно никто не жил. А спускаться вниз, в пойму реки, где когда-то рос город, было бы чистой воды авантюрой. Вниз-то мы еще как-нибудь скатимся, а вот обратно? Крутой подъем по раскисшей, как кисель, глине? На УАЗах? Даже с лебедками — мучение и огромный риск застрять намертво.
— Ну и какие наши планы? — разбавил я воцарившуюся в кабине тяжелую тишину. Глаза всех были прикованы к гряде курганов.
— Надо до реки доехать! — оживился одутловатый мужик с заднего сиденья. — Посмотреть, что там! А потом домой!
— Меня терзают сильные сомнения, — как можно спокойнее ответил я. — Земля не подсохла, дорог здесь нет, только целину месить. Плюс этот чертов спуск, а потом подъем… Гарантированно застрянем. Потеряем время, горючку, нервы. Да и… — я запнулся, — чувство какое-то нехорошее. Интуиция, что ли. Или просто нервы сдают…
— Зассал, чтоль? — ехидно процедил Человек-Обезьяна. Он скорчил противную гримасу и заржал, как ишак, тыча пальцем в мою сторону.
Я даже опешил от такой наглости, с трудом погасив порыв дать ему в морду. Лезть в драку с этим отребьем — себя не уважать.
— Объясняю еще раз, — холодно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это не страх. Это расчет. Риск не оправдан. Пользы — ноль. А потери могут быть серьезными.
— Я тоже так считаю, — немедленно поддержал Андрей, его голос был тверд. — По-любому тут никого нет. А застрянем — кучу времени потеряем, да горючки сожжем почём зря. Тем более, кое-что важное мы уже узнали. И чем скорее сообщим в штаб, тем лучше.
В общем, спорить никто не стал. Даже Обезьяна, хоть и скалился, как бешеный пёс, промолчал. Желающих месить грязь ради сомнительной пользы не нашлось. Мы постояли еще немного на вершине самого высокого кургана, вглядываясь в бескрайнюю, сырую степь на месте бывшего города. Ничего. Только ветер гулял среди древних могил. Потом развернулись и покатили обратно. Не по своим следам, а напрямик, надеясь сэкономить время. Не вышло. Застряли каждый по нескольку раз. В село въехали уже в кромешной темноте, грязные, усталые и злые как черти.
Но главе, Сергею Алексеевичу, поздний час не помешал. Выслушав наш сбивчивый доклад про курганы, подхоронку и мумию воина, он немедленно объявил общий сбор совета. В актовом зале клуба, при тусклом свете керосиновых ламп и свечей, собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к управлению поселком.
Собственно, вопрос на повестке дня (точнее, ночи) был один: Скифы.
Но этот один вопрос мгновенно вылился в лавину других, страшных и неразрешимых:
Что мы будем делать, когда они вернутся на летние кочевья? Через месяц? Два?
Возможно ли с ними вообще договориться? Или они видят в нас только добычу?
Как противостоять тысячам конных лучников? Нашими карабинами и УАЗами?
На каком языке они говорят?
Что нам вообще известно о времени, в которое мы провалились?
Хватит ли нам пороха? Лекарств? Еды, если придется отсиживаться в осаде?
Как укрепить поселок? Рвы? Частокол? Палисады?
Вопросов, страхов, криков и споров было столько, что атмосфера стала невыносимой. Дышать было нечем. Мы с Андреем переглянулись. Без слов поняли друг друга. Топтание на месте. Тихонько, стараясь не привлекать внимания, мы прикрыли за собой тяжелую дверь актового зала и вышли в прохладный, пахнущий сыростью коридор. Гул голосов остался за спиной.
Уходить было легко. Мы валились с ног от усталости. Дел дома — гора, да и выспаться отчаянно хотелось. Хорошо хоть старшие дети — мой шестнадцатилетний сын и такой же сын Андрея — уже настоящие мужики. На них легла львиная доля мужской работы по дому: дрова, вода, поддержание в порядке генератора и прочей техники, охрана дома, пока нас нет.
— Ты знаешь, наши химики наконец-то освоили производство настоящего пороха, — сообщила Анна, пока я, стеная, скидывал промокшие, облепленные грязью штаны в прихожей. От меня пахло болотом, потом и машинным маслом.
— Так они ведь уже делали его? — уточнил я, пытаясь отодрать прилипший к штанине ком глины.
— Делали. Но это был черный порох. А сегодня отдали на испытания первую партию бездымного.
— Ну да… — я выпрямился, ощущая прилив странной надежды. — Это… это серьезно. Очень пригодится.
Я сразу представил расставленные вдоль колючей проволоки импровизированные пушки, стреляющие картечью. Грохот. Дым. И разбегающихся во все стороны скифских всадников. Ведь теперь, когда порох можно делать самим, отпадала нужда в жесточайшей экономии патронов. Можно было думать масштабнее. Гораздо масштабнее.
