Он дал газ. Мотор взревел. Раздался скрежет рвущегося металла, треск бетона. Косяк прогнулся, но дверь держалась. Петля троса съехала.
Перецепили трос ниже, за самую основу косяка. Еще рывок. Оглушительный грохот! Дверь вывернуло внутрь вместе с куском стены и косяком. Облако пыли взметнулось к потолку.
— Ну что там? — заорал Леонид, глуша двигатель.
— Готово! — крикнул я в пыльное марево. — Почти!
Андрей, не дожидаясь, юркнул в черный пролом.
— Погоди! — закричал я, боясь, что он что-то сломает или споткнется. Придерживая висящую на одной петле дверь, протиснулся следом, и вписался в его спину. Андрей стоял как вкопанный.
Ох нифига себе… — мелькнуло в голове.
Грузовики. Огромные, покрытые толстым слоем пыли и паутиной, но целые. Они стояли в ряд, как застывшие великаны, их высокие кабины и кузова упирались в темноту под потолком. Луч фонаря Андрея скользил по массивным колесам, ребристым бортам, тускло поблескивающим фарам. Казалось, они вот-вот оживут и тронутся с места.
— Ты… ты это видишь? — Андрей толкнул меня локтем, его голос дрожал. — Или мне мерещится?
— Вижу… — я протер глаза, но видение не исчезло. — Наверное.
— Ну, что там у вас… Ох блин! — Леонид протиснулся в проем, отряхиваясь. Его фонарь выхватил первого железного гиганта. Он замер, открыв рот. — Вот это да… Вот это поворот…
Мы стояли молча, вглядываясь в пыльное чудо. Высокие, мощные, с вытянутыми капотами и рельефными крыльями, они напоминали военные Уралы, но были крупнее, современнее.
Я обошел первый грузовик. Рифленый металл кузова, здоровенные скаты, массивные топливные баки. Подошёл к кабине, стер пыль с передка. И замер.
— Гляньте-ка…
— Чего там? — Леонид встал рядом.
— Номер… Посмотрите на номер.
Не сами цифры. А маленький флажок рядом с ними. Он был красным. Ярко-красным. Серп и молот.
— Ну… — Леонид протянул руку, стер пыль с флажка. — Значит, в какой-то из реальностей Союз не развалился. Или перенос был до 91-го…
— Но техника… — я подошёл к двери кабины. Ручка поддалась легко, без скрипа. — Загляни. Не похоже на совок.
Внутри — мягкие кресла с развитой боковой поддержкой, руль, обшитый кожей, огромный цифровой дисплей на приборной панели (навигатор?), аккуратные полочки, просторный спальный отсек сзади. Я сел в кресло. Руки легли на руль.
— Удобно… — вырвалось само собой. — Как в новеньком японском тягаче.
— Надо бардачки проверить! — Андрей уже копошился на пассажирском сиденье. — Может, документы, карты… — Но кроме сломанного перочинного ножика и огрызка карандаша, ничего не нашлось. — Надо в других посмотреть! — он выскочил из кабины.
Леонид подошёл ко мне, его лицо было серьезным.
— Можешь не радоваться раньше времени. — Он кивнул куда-то вглубь ангара. — Эти машины для нас — груда металлолома. Выхода отсюда нет. Завален намертво. — Его слова упали, как камни, в восторженную тишину.
— Это как⁈ — Голос мой сорвался на визгливый шепот. Я прекрасно слышал Леонида, но мозг наотрез отказывался принимать неудобную правду. Такие машины… и вот так просто оставить их? Сердце сжалось от бессильной злости.
— Ну вот так, — Леонид развел руками, его лицо в тусклом свете фонарей было усталым и невозмутимым. Тяжелая тень легла на его скулы. — Хотя чтобы сказать совсем уж определенно, надо наверх подняться, оценить, так сказать, масштаб бедствия. Но по мне — картина ясна.
— Нет, погоди! — Я схватил его за рукав телогрейки, словно боясь, что он вот-вот развернется и уйдет. — Не бросать же их здесь на самом деле? Можно же что-то придумать?
— А что ты предлагаешь? — Леонид холодно посмотрел на меня, его глаза были узкими щелочками. — Разобрать и через дверь вынести? По винтику? Ты представляешь вес этих махин? Или у тебя пару лишних недель в запасе? А может бульдозер под задницей?
Мда… Точно не вариант. Но обидно-то как! За те полчаса, что я просидел за рулем одного из грузовиков, я успел проникнуться его мощью. Прохладная кожа руля, удобное кресло, обширная панель с непонятными, но многообещающими кнопками — всё это дышало надеждой и силой. Оставить его здесь гнить было физически больно. УАЗ — это хорошо, это родное, но этот монстр… Тут даже и спорить не о чем.
— Надо самому посмотреть, — пробормотал я упрямо, пытаясь вытеснить горечь. — Может, ты что-то упустил? Не заметил обходной путь? Лаз?
Хотя не заметить ворота, через которые может проехать такая махина, сложно даже в полной темноте. А тут света хватало: наши фонари и дыры в крыше создавали призрачное, но вполне рабочее освещение. Пыль висела в воздухе золотистыми столбами в лучах фонарей.
С сожалением оторвав ладонь от прохладного руля грузовика, я двинулся вдоль стены, решив обойти ангар по периметру. Ноги шли сами, ведомые упрямой надеждой. Под ногами хрустела бетонная крошка, вздымались облачка пыли. Куски ржавого железа, обломки кирпичей — вот и всё убранство этого автосклепа. Видимо, машины загнали сюда, чтобы спрятать, а выехать… не смогли или не успели.
