И мы, на этой не слишком обнадёживающей ноте, завели моторы. Напряжение висело в воздухе гуще пыли. Каждый поворот, каждый холм мог скрывать засаду. Но нам везло. Ни машин, ни людей, ни следов. Только бесконечные руины да выжженная солнцем земля. Минуя последние развалины, мы вырвались на простор. Дорога кончилась, уступив место сопкам и жёстким камням. Скорость упала, УАЗ заходил ходуном на кочках. Пыль густым шлейфом висела за нами, как маяк для любого наблюдателя. Через пару часов изнурительной тряски решили передохнуть.
— По карте, — Леонид вытер пот со лба грязным платком, — прямо по курсу должно быть озеро. У нас оно давно пересохло, но здесь… должно быть. — Надежда в его голосе боролась со скепсисом.
В Оренбуржье, после запуска Ириклинской ГРЭС — огромного водохранилища на реке Урал, пересохли не только озёра, но и многие реки, вот только на картах их упрямо продолжали отмечать как водоёмы.
— Далеко? — спросил я, с наслаждением потягивая тепловатую воду из фляги. Горло пересохло от пыли.
— Километров пять-семь. Точнее не скажу. Карты старые.
Пять километров по степи на нашей скорости — минут десять. Надежда на тень у воды гнала вперёд. В таких местах всегда есть деревья — семена заносят звери, птицы, ветер. Хоть какая-то защита от палящего зноя.
— Правее бери, чуть отклонились, — Леонид сверялся с компасом. — Видишь ту возвышенность? Объезжай её по дуге, не в лоб.
Я кивнул, понимая: если у озера кто-то есть, на фоне неба нас заметят за версту. — Светиться не хочется.
— Окей — подтвердил я, корректируя курс.
— Вот так, — Леонид одобрительно хмыкнул, но в глазах читалась усталость. — Жара… Достало всё… И эта броня… Сковородка.
Сорок в тени — обычное дело для наших краев. Но в кабине УАЗа, обитого листами железа, температура зашкаливала за пятьдесят. Воздух плавился, обжигал лёгкие.
— Может, железо хоть снимем на привале? — предложил я, мечтая о глотке прохлады.
Леонид мрачно посмотрел на меня, вытирая рукавом пот с век:
— Не надо. Лучше пропотеть семь раз, чем один раз пулю в башку словить. Или стрелу. Терпи, солдат.
— Ладно, — смирился я, зная, что он прав. Броня уже не раз спасала жизни. — Терпеть так терпеть.
Такая погода для нашего региона это вообще норма, у нас дней солнечных больше чем в Сочи, не тёплых, а именно солнечных. Плюс лето начинается в апреле, а закончиться может в ноябре. Ну а самый жаркий период это май–сентябрь, температура в тени около сорока — плюс-минус, а на солнце вообще за пятьдесят.
— Вот и славно, — он слабо улыбнулся. — Умный ты парень. Но возьми всё же поближе к вершине гряды. Пешочком прогуляемся, озеро в бинокль глянем.
— Как скажешь, — я прибавил газу. Склон был пологим, но машина тяжело взбиралась, мотор надрывался. Доехали почти до вершины, развернули УАЗ мордой под уклон — на случай быстрого отхода. Я заглушил двигатель. Рядом встал пикап и тоже заглох. Навалилась оглушительная тишина.
— Ты пойдешь? — Леонид повесил на шею бинокль, взял автомат, пристегнул флягу.
Идти не хотелось категорически. Воздух над камнями колыхался от жары, как над раскалённым вулканом. Хотелось спать, есть, лежать в тени.
— Я тут подожду, — махнул я рукой, перебравшись на заднее сиденье и распахнув обе двери настежь. Сквознячок, слабый, но живительный, обдувал лицо. Я закрыл глаза…
Сон оборвался грубо. Меня трясли за плечо. — Заводи! Поехали! — в ухо шипел Леонид. Его лицо было серым, глаза бегали.
— Что? Что случилось? — я едва разлепил веки, рот пересох.
— Ничего хорошего. Похоже, рабов в город везут. Спусти уазик ниже, за гребень. Если что, здесь как на ладони. — Леонид махнул рукой в сторону отъезжающего пикапа.
— Уедем просто? — спросил я, пытаясь соображать.
— Машину отгони, сам глянь, потом решишь, — бросил он через плечо и сунул мне бинокль.
Не заводя мотор, я поставил нейтраль и скатился метров на сто вниз, за гребень. Сонливость как рукой сняло.
Докатившись, тормознул возле пикапа, потянул ручник, схватил бинокль и побежал наверх, пригибаясь. Нашёл укрытие меж двух валунов, поросших колючкой. Прилёг, вжался в горячий камень. Бинокль поднес к глазам.
Лагерь у озера. Три машины: ближняя — УАЗ-«буханка», дальше — синий Mitsubishi L200, и что-то похожее на старенький Suzuki Vitara, но с правым рулём. Людей возле машин не видно. Сам лагерь — под скудными деревцами у воды. Две палатки: большая, брезентовая, армейского вида, и маленькая, пятнистая, типа «раскладушка». Дымок костра. Шестеро мужиков. Загорелые, бородатые, в камуфляже и жилетках без рукавов. Жрут что-то с шампуров, гогочут так, что даже отсюда слышны обрывки матерщины. Автоматы — калаши разных модификаций — валяются рядом на брезенте.
Чуть в стороне — две клетки на колёсных прицепах. Из прутьев толщиной в палец. Внутри — смутная движущаяся масса людей. Тесно. Значит, много. Дальше, просто на траве — ещё человек сорок. Сидят, лежат, сбившись в кучу. Видна толстая цепь, идущая по кругу — все прикованы. Трое охранников: один на пне у воды, двое дремлют в тени дерева. У всех — автоматы на коленях.
