Леонид молча кивнул, приняв телефон. Его пальцы быстро нашли кнопку разблокировки. Экран вспыхнул, озарив его сосредоточенное, внезапно постаревшее лицо.
Пока он изучал кадры ужаса, мои мысли унеслись вперёд. Если не случится ничего непредвиденного, то к вечеру должны быть в посёлке. Напряжение в спине немного ослабло при этой мысли. С машинами… вроде всё окей. Одновременно сломаться — маловероятно. А если одна загнётся — не страшно. Зацепим на буксир, и потихоньку доползём. Твари днём не шастают… Я крепче сжал руль. В это хочется верить. Остаётся только не нарваться на банду какую-нибудь, сволочную и голодную. Я мысленно прикинул расстояние. До дома… по прямой километров сто пятьдесят с копейками. Но с объездами, все двести наберётся. Сейчас… Я мельком глянул на часы в торпедо.…почти восемь. Значит, приедем ещё засветло. Главное — успеть. Мысль о тёплом свете домашних окон, пусть и тусклом, вызвала слабую улыбку.
— Мда… — раздался хриплый вздох Леонида. Он воткнул провод зарядника в прикуриватель, и телефон, лежавший на его коленях, ожил, показав индикатор батареи. — Вот ты поснимать… — он покачал головой, не отрывая взгляда от экрана. Голос его звучал странно — смесь осуждения и… уважения?
— Никогда не знаешь, что может пригодиться в следующий момент, — пожал я плечами, отводя взгляд от дороги на секунду. — Информация — она как патроны. Лишней не бывает.
— Не… Ты не понял, — Леонид резко поднял голову, его глаза встретились с моими. В них не было упрёка. — Я не осуждаю. Отнюдь. Я… радуюсь, что ты до этого додумался. На меня там… — он махнул рукой в сторону невидимого озера, — … там прям ступор какой-то напал. Оцепенел. Ни фото сделать, ни видео снять — в голову не пришло.
— Да ладно тебе, — я махнул рукой, стараясь сбросить тяжесть, навалившуюся при воспоминании о тех кадрах. — Мне кажется, этих фоток с лихвой хватит. До сих пор перед глазами всё это… говно стоит. Каждый кадр.
— Ну да, неприятно… — Леонид потёр переносицу, словно стирая навязчивый образ. — Чего уж тут… Но я почему-то уверен, — его голос стал твёрже, — что мы не раз ещё столкнёмся с подобным. И это, чёрт возьми, будет не самым страшным в нашем еб… непонятном мире.
Я молча кивнул, всем видом показывая согласие. Но внутри зашевелилась червячком другая мысль: А что может быть страшнее такой смерти? Когда тебя рвут на части, как падаль? Когда кричишь, а тебя просто… едят? В ушах снова зазвучал пронзительный, нечеловеческий вой тварей, перекрываемый короткими, обрывающимися криками людей. И запах… Проклятый запах свежей крови, тепла, уходящего из тел, и чего-то жуткого, звериного. Запах бойни, где режут скот. Нет, — решительно подумал я. Как приедем — первым делом не на сходку, не с отчётом. Первым делом — в баню. Попариться. Смыть с себя дорожную пыль, вонь смерти и… эту липкую гадость на душе. Вот тогда…
— Я подремлю немного, — внезапно буркнул Леонид, голос его стал вязким, усталым. — Пнёшь, если чо… — Не успел я ответить, как его голова тяжело упала на грудь, и почти сразу раздалось ровное, громкое похрапывание.
Везёт же, — с лёгкой завистью подумал я. Как мотор заглушил — вырубился. Никакого переходного периода. Способность ценная, в нашем-то положении. Или просто выдохся вконец? Я посмотрел на его осунувшееся лицо, на глубокие морщины у глаз. Леонид-то старше меня лет на десять. Организм уже не тот, а нагрузки он тащит наравне со всеми, а то и больше — всегда первый встает, последним ложится. Может, зря завидую? Просто кончились силы. Выжался весь.
Но от осознания этого не стало легче. Спать хотелось неимоверно. Бессонные ночи, постоянная готовность, стресс… Сейчас бы… да хоть на руль головой положиться, да на полчасика… А тут ещё этот храп, как издевка. Я невольно зевнул, широко, до хруста в челюстях. И вдруг — резкая боль! Челюсть заклинило в самой середине зевка. А-а-а! Мысленно завыл я, пытаясь сглотнуть и вернуть контроль. Слезы выступили на глазах от боли и нелепости ситуации. Но парадокс — сонливость как рукой сняло! Даже настроение, сквозь боль, стало чуть легче. Хотя, скорее, это был просто прилив адреналина от боли и осознания близости дома. Сейчас кажется, что мы не три дня отсутствовали, а целую вечность пропадали.
Вот народ-то удивится… — мелькнула мысль. Наверное, даже про дележку власти забудут… Хотя… — Я усмехнулся про себя. — Это вряд ли. Не те люди.
Я не хотел бы злословить о своих, но для понимания картины, наверное, придётся. Не злословить — констатировать. Чтобы было ясно.
