То, что открылось нашему взгляду у озера, было хуже любого кошмара. Лагерь превратился в бойню. Абсолютную. Никто не уцелел. Кто-то был сожран почти полностью — лишь клочья одежды да лужи запёкшейся крови. Кто-то — частично: оторваны конечности, вырваны внутренности. Кто-то просто убит — с перебитым позвоночником или размозжённой головой. Клетки были разорваны. Прутья толщиной в палец переломаны или вырваны с корнем, словно прутики. Внутри и вокруг — месиво из окровавленных тряпок, обрывков тел, внутренностей. На днище одной клетки — четко вдавленный в металл след. Что-то среднее между отпечатком огромной птичьей лапы и… динозавра. С длинными, острыми когтями.
— Меня щас… вырвет… — Андрей отвернулся, схватился за живот и побежал к кустам, судорожно сгибаясь.
Я заставил себя смотреть. Холодный аналитический ум взял верх над ужасом. Я достал телефон. Фотографировал всё: разорванные прутья клеток, следы огромных клыков на стволе дерева у воды (жертва увернулась?), оттиск лапы. Особенно следы зубов — глубокие, треугольные, как от огромных кинжалов.
Среди груды голов аборигенов — их черепа остались целы, словно невкусные — выделялась одна. Европейская. Седая шевелюра, мясистый нос. Глаза остекленевшие, полные немого ужаса. Один из работорговцев. Я пнул голову ногой, сфотографировал в профиль. «Пусть будет», — подумал я. Скоро от трупов ничего не останется.
Стало ясно: сначала твари пожирали всё подряд. Потом, насытившись, стали выедать «лакомые» куски. Первыми пали охранники — угроза. Их оружие… Мы собрали четыре автомата (три АКМ и один MP-40), две «мосинки» и ППШ. Патроны, консервы, пару бутылок самогона — вот и все трофеи. Ковыряться в кровавом месиве на телах за поиском документов или ценностей не было ни сил, ни желания. Стояла невыносимая вонь смерти и разложения, смешанная с железным запахом крови.
Машины интереса не представляли. Салон «Мицубиси» залит кровью, кишками и мозгами. Капот смят, радиатор вырван. У «Судзуки» пробиты три колеса — глубокие порезы, как от гигантских когтей. «Буханка» лежала на боку, крыша смята, будто по ней проехал танк. Слили бензин и соляру — несколько канистр. Забрали аккумуляторы, что могли сдернули из электронники, содрали запаску с буханки. Искали следы ушедших тварей. Олег обошёл всё вокруг. Ничего. Ни следов, ни отпечатков, ни клочков шерсти. Словно они испарились или ушли под землю.
— Может, уплыли? — предположил Леонид, глядя на неподвижную гладь озера.
— Или улетели, — мрачно пошутил Андрей, бледный, как полотно.
Фантастика. Но иного объяснения не было. Солнце поднималось выше, пекло нещадно. Запах становился невыносимым. Боязнь возвращения чудовищ гнала прочь.
— Всё. Хватит. По коням! — скомандовал Леонид, брезгливо стряхивая с сапога кусок чего-то тёмного и волокнистого.
— Представить даже стрёмно, что мы могли на этом озере заночевать… — Леонид с сухим щелчком передёрнул затвор своего калаша, убедившись в боеготовности, и небрежно швырнул оружие на заляпанное грязью заднее сиденье. Его взгляд, привычно сканирующий горизонт, был напряжённым.
Гул мотора заполнял кабину, смешиваясь с грохотом железа. Я машинально кивнул, пальцы непроизвольно сжали руль потуже. Картина увиденного у того зловещего озера, где вода казалась слишком тёмной, а тишина — слишком настороженной, всплыла перед глазами с пугающей чёткостью.
— Ну да… — согласился я, голос прозвучал хрипловато. — У меня тоже мурашки по спине ползут.
— Ты ведь был тогда на реке, — Леонид вдруг повернулся ко мне, его обычно спокойные глаза стали острыми, колючими. — Когда твари прорвались в посёлок? Помнишь?
— Быть-то был, Лёнь, — выдохнул я, перекрикивая шум — Но толком… ничего не понял. Суета, паника, стрельба… Как в тумане всё.
— Ну там же подстрелили кого-то? — настойчиво перебил он, не отрывая взгляда. — Трупы видел? Хотя бы мельком?
— Видел… — подтвердил я, глядя на исчезающую под колесами степь. — Похожи… Но как-то… знаешь, помельче. Изящнее что ли… — я искал сравнение, — Как будто тигра с рысью поставить рядом. Оба кошачьи, а разница — сразу видна.
— Может, молодняк? — предположил Леонид, его пальцы нервно барабанили по пластику двери. — Щенки или там… подростки?
Я задумался, мысленно возвращаясь в ту ночь. Воспоминания были обрывочными, смазанными.
— Да чёрт его знает, Лёнь, — честно признался я. — Может, и молодняк. Я тогда вообще думал, волки какие-то мутировавшие.
— Понятно… — Леонид глухо отозвался, и я почувствовал, как его настроение резко пошло вниз. Он отвернулся к окну, его плечи слегка ссутулились. — Ты вроде снимал чего-то? На телефон? — спросил он через паузу. — Дашь посмотреть?
С облегчением переключившись на конкретное действие, я полез в карман куртки. Карман оказался глубоким, неудобным, забитым всяким хламом.
— Сейчас, — пробормотал я, с трудом выковыривая потрёпанный смартфон. — Держи. — Я протянул ему устройство. — Как раз потом на зарядку воткнёшь, а то он уже на ладан дышит.
