Чай пошел не в то горло, я закашлялась.
– Это очень интересный вопрос, – ответила я.
– Вам никто его не задавал?
– Давно уже.
– Извините.
– Ничего страшного.
– Так почему вы одиноки?
Действительно, почему?
– Что значит, за старое? Ты на что намекаешь?
– На карманные расходы решила заработать?
Ира задохнулась от возмущения:
– Я? Да ты…
– А почему нет? Курьерских-то моих не хватает!
– Какой же ты гад! – выдохнула Ира.
– А что, может, прямо здесь прием будешь вести. Официально! Мы с Ванечкой уходить будем. На время.
Ира посмотрела в пол и тихо сказала:
– Пошел вон.
Дурной подъем сил не позволил Мише сдать назад, не позволил заметить точку невозврата:
– Куда это?
– Я хочу, чтобы ты ушел. Я с тобой развожусь!
Миша усмехнулся:
– Мы с тобой не женаты.
– Да, – сказала Ира еще тише. – И я не хочу тебя видеть. Меня тошнит от тебя! Уходи!
– Ты серьезно? Да ты одна останешься с ребенком.
– Матери живут другие, и мы выживем, вместо того чтобы с таким папкой!
– Каким папкой? Каким?
– Не любишь жену, не будешь любить и ребенка.
– Ты мне не жена! – закричал Миша.
– Тем лучше!
– Потом попросишь вернуться.
– Помру, а не попрошу. Пошел вон! – теперь она смотрела ему в глаза, и во взгляде ее не было ничего, кроме презрения.
И Миша ушел. Ничего не взял с собой, сумку не собрал, даже деньги оставил. Долго стояла Ира на одном месте, думая о том, что случилось.
Я шла по коридору к олигарху Филимонову. Каменные ангелы под потолком смотрели на меня с сочувствием. Из своего кабинета выскочил Геныч и пристроился сбоку, суетясь, зашептал:
– Я сделал всё, что мог. Отстаивал твою кандидатуру, как только это было возможно. Сам был под ударом. Сам! Но Сан Саныч, он в таком настроении, он в таком состоянии… Никакие аргументы, понимаешь, никакие… Никого не слушает, ничего не воспринимает!..
– Доброе утро, – сказала я Филимонову, входя в кабинет.
– Дверь закрой.
Я подчинилась. По тону я сразу поняла, что хвалить меня здесь не будут.
– То есть у тебя был выбор. Был?
– Выбор? – поначалу я не поняла.
– Ты могла помочь людям, а оплатила аренду никому не нужного магазина?
– Я оплатила, да. Но я…
– Что?
– Без него невозможно представить переулок.
– Что? – снова переспросил Филимонов. Похоже, он не поверил своим ушам.
– Переулок потеряет свое очарование. И человек, который там работает, пенсионер… Вы бы видели… как он был благодарен.
– Тебя обманули, – сказал Филимонов, – провели, как маленькую девочку. Или ты сама дала слабину. Или, во что мне совсем не хотелось бы верить, это был сговор с целью присвоения денежных средств. Но это сейчас не важно. Ты уволена.
Я много раз слышала эти слова от совершенно разных людей. Они давно уже не ранили мою задубелую душу. А в данном случае я сама была во всем виновата. Как сказано в детской сказке: «Кто тебя просил браться за смоляное чучелко? Никто. И никто в этом не виноват! Ты сама! Сама!» Я решила поблагодарить своего работодателя:
– Спасибо вам, Александр Александрович, – сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало как издевательство.
– Не за что, – ответил Филимонов. – Пропуск сдай Генычу.
– Сдам.
Я пошла к выходу, но возле двери остановилась:
– Я так понимаю, я вас больше не увижу.
– Правильно понимаешь.
– Я на прощание хотела сказать, что нашла вашу дочь.
– Стой! Что ты сказала?
– Я знаю, где ваша дочь.
Открылась дверь. В квартиру, словно ладья, медленно въехала коляска. Ее толкала перед собой баба Таня. Толкала и приговаривала:
– Ехали-ехали, ехали с орехами, в ямку провалились – бух…
Баба Таня сняла модные, подаренные Ирой кроссовки и повернулась к младенцу:
– Что смотришь, Ванюша, голодными глазами? Сейчас есть будем. Сейчас только бабуля руки помоет…
Младенец улыбался ей в ответ и вздрогнул, когда раздался вой из комнаты. Баба Таня, впрочем, не удивилась.
– Погоди, Ванюша. Полежи здесь минутку. Тебе смотреть на это не обязательно. На тебе.
Баба Таня вручила младенцу погремушку и пошла на звуки рыданий.
– Ну что, Ярославна, о ком убиваешься? – спросила она Иру.
– Он… он… – пыталась ответить та, но не могла.
– Так и думала. Он.
– Я его… его… – Ира всхлипнула так громко, словно пыталась кого-то напугать.
– Что?
– Выгнала.
– Ну, слава тебе господи! Первый раз как взрослый человек поступила!
– Он ушел навсегда-а-а-а, – Ира согнулась пополам, ей не хватало воздуха.
– И хорошо, что ушел! И правильно! Не нужен этот дуболом.
Баба Ира обняла Иру и погладила по голове.
– Ванечку сами на ноги поставим! Бабы – это сила! А тебе другого найдем. Хорошего. Сама найду! Лично!
Баба Таня выкладывала куски жареной рыбы на блюдо, покрытое бумажным полотенцем. Полотенце потемнело от масла. Жарилась рыба на сковороде, скворчало, потрескивало масло. Ира смотрела на свою домохозяйку красными от слез глазами.
– Баба Таня, я не хочу есть! – повторила Ира.
– Поешь, я сказала, пока Ванечка спит.
– Я не могу. Тем более это треска.
– А где силы возьмешь, чтобы глазами стрелять и задницей вертеть?
– Вертеть? А это обязательно?
– А как по-другому мужика нового найдешь?
Баба Таня перевернула на сковороде очередной кусок.
